Спи ко мне
Шрифт:
Наташа, Рыба и все люди, которые были вокруг, моментально забыли о том, куда шли. Они развернулись и зашагали навстречу пылающему, неестественному, совсем не закатному закату, чтобы прыгнуть в этот плавильный котёл и выйти из него совершенно иными.
Рыба стянул с головы кепку и, кажется, готов был пасть ниц и лобзать тротуар, в знак особого почтения к этому зрелищу, но Наташа его удержала. Он стоял рядом с ней, обмякший, взъерошенный, по щеке слеза катилась, но он не замечал этого. Он увидел в городе собрата-мастера, умеющего зажигать огонь на дне огромной площади-чаши.
Представление
Невидимая рука включила фонари. Всё вокруг стало синим, таинственно мерцающим. Серый кот – тот же самый, который утром ловко выудил из-под стула кость для супа, или другой, но очень похожий, или памятник его славному предку, замер на карнизе на уровне второго этажа.
– Неужели для тебя этот сон – не сон? – справившись с волнением, спросил Рыба.
– Уже не уверена, – призналась Наташа.
Она как будто попала в декорации всех любимых детских фильмов-сказок разом. Но эти декорации оказались настоящими, и жизнь у них была своя, не сказочная, обычная. Магазин «24 часа» – стандартный набор продуктов, стандартная публика. Сейчас эти люди купят пиво, чипсы, выйдут в сказку, не заметят этого и отправятся домой смотреть телевизор.
– Это больше похоже на столицу, – заметил Рыба.
– Просто здесь я в гостях. Хоть и работа, а всё-таки отдых. Выбираю, что повкуснее и поинтереснее.
– А дома почему ты так не можешь?
– Не знаю. Там всё обыкновенное. Там я привыкла.
– Только небо, – вдруг тихо сказал Рыба, – небо здесь страшное очень. Как закрытые, запорошенные пеплом веки мертвеца.
– Это Пётр спит. И видит сон, – ещё тише ответила Наташа. – Тсс!
На цыпочках, чтобы не разбудить Петра и не разрушить город, сотканный из его грёз и кошмаров, они свернули на тихую улицу и спустились в первый попавшийся бар, носивший поэтическое название «Ниже плинтуса». Над входом болтался, привязанный бечевкой к невидимым скобам, собственной персоной плинтус. Чтобы войти внутрь, нужно было ему поклониться. Прокопчённый кирпичный потолок нависал над головой – Рыба несколько раз чиркнул по нему кепкой.
– Как много людей, – недовольно заметил он.
– Ты их всех видишь? – удивилась Наташа. – Интересно, а они тебя?
– Слышь, доктор Ватсон, с дороги отзынь! – рявкнул какой-то тип с четырьмя пивными кружками в руках. Наташа и Рыба отпрыгнули в сторону и врезались в чей-то круглый пивной живот.
– Ма-аладые люди! – раздался у них над головой густой бас. – А вот сейчас вас будут бить лицом о стойку!
– Не бейте! – пискнула Наташа и случайно толкнула кого-то, кому для падения не хватало лишь самой малости.
– Наших роняют! – раздался утробный вой откуда-то из преисподней.
Рыба развернул кепку козырьком назад, молодецки гикнул и попытался заслонить собой Наташу ото всех и сразу. Поймал кружку, которую метнули в него нападающие, отхлебнул остатки содержимого, сплюнул и швырнул снаряд обратно. Супостаты ахнули, ухнули и вырвали из
– На таран! – скомандовал главный заводила.
– На Берлин! – отозвались откуда-то с пола.
Дело принимало нешуточный оборот. Наташа схватила Рыбу за руку и потащила прочь, они заметались в прокуренной полутьме и, натыкаясь на сырые кирпичные стены, на посетителей, на какие-то фантомы и мороки, всё-таки выбрались на улицу. Пересекли проезжую часть, заскочили в подворотню, дворами перебежали на соседнюю улицу и, убедившись, что за ними нет погони, остановились отдышаться в крошечной безымянной кофейне.
– Видишь здесь кого-нибудь? – строго спросила Наташа. Рыба отрицательно покачал головой.
– Это хорошо. Потому что тут сидят всякие люди. Нормальные. Они тебя тоже не видят. Я уж не знаю, что в этом «плинтусе» в пиво добавляют, если у чуваков коллективные галлюцинации пошли. Но мы с тобой на всякий пожарный останемся здесь. Ты – пока не проснёшься. Я – пока буду поезда ждать.
Рыба посидел немного за столом, потом замерцал, как перегорающая лампа дневного света – и исчез. В воздухе повисла его клетчатая кепка, потом и она испарилась без следа. Наташа оплатила заказ и неторопливо побрела в сторону вокзала.
После прогулки по городу хотелось лечь и уснуть, и уснуть крепко, но Наташины соседи по купе были то ли клоунами, то ли гастролирующими аферистами.
Бывалый лётчик травил байки из своей жизни, путая Вьетнам с Афганистаном. Ближе к пяти утра (и к донышку бутылки) он стал рассказывать, как сбивал фашистов в небе под Москвой.
Вторая попутчица ехала в Москву, чтобы найти затерявшегося там мужа. Два года назад он уехал в командировку и не вернулся. Исправно звонит раз в неделю из телефона-автомата и рассказывает, что всё у него хорошо, беспокоиться не надо, чистое бельё есть, он накормлен, очень занят на работе и пока не знает, когда вернётся.
Третий попутчик был молчалив. Забрался на верхнюю полку, включил радиолу, выпущенную в конце семидесятых, и начал ловить «вражеские голоса».
– Сегодня мы захватим эту планету! – неожиданно прорвался через помехи механический баритон.
Лётчик и жена беглого мужа говорили всю ночь.
Наташа пыталась уснуть, проваливалась в сон, видела где-то вдалеке знакомую улицу, мощённую мокрыми камнями, бежала, спотыкалась, врезалась в стену, и вновь просыпалась в купе, и слышала про сбитых фашистов, про сбежавшего мужа, и всё это – под аккомпанемент шипящей радиолы.
«Теперь – только самолётом, – подумала она, умываясь утром ледяной водой в туалете, – и пусть попробует меня сбить этот ветеран Афгана, Вьетнама и Второй мировой!»
Безумные соседи по купе, как ни в чём не бывало, пили кофе, и выглядели выспавшимися и отдохнувшими.
Выйдя из поезда, Наташа первым делом взглянула на небо. Оно было пасмурным, но не серым, а скорее белёсым – как экран в кинотеатре. Экран, который стерпит всё.
Она с трудом передвигала внезапно ставшие свинцовыми ноги. Остальные пассажиры двигались легко, будто катились на роликах вслед за своими чемоданами.