Спенсервиль
Шрифт:
Энни подавила готовый вырваться вздох и проговорила:
– Клифф… я ведь могла тебя тогда убить… просто убивать не в моей натуре. Поверь, пожалуйста… да ты и сам это знаешь. Сам не раз так говорил. Дай мне сегодня провести ночь без наручников. Не могу я спать, когда руки прикованы к спинке кровати. Пожалуйста. Клянусь, я не причиню тебе никакого вреда.
– Вот как? А где гарантия, что я сам завтра утром не проснусь прикованным к постели, а тебя уже давно и след простынет? Где такая гарантия, а? Где? Можешь не трудиться отвечать. – Он подался в ее сторону. – И кстати, вот еще о чем я подумал. В следующий
– Клифф… пожалуйста…
– А потом уберешь. Но только не в кровати, – добавил он и снова зевнул. – Значит, ты предпочитаешь просидеть всю ночь в этом кресле, только бы не спать со мной?
– Нет. – Она отрицательно помотала головой. – Извини… Я не хочу сидеть тут всю ночь. Пойду в постель. Только вначале мне нужно сходить в туалет, – добавила она.
– В самом деле? А у меня есть идея получше. Сиди тут. Тебе полезно. – Он подошел и сорвал с нее одеяло, отшвырнув его через всю комнату. – Лей под себя, может быть, жопу отморозишь.
– Негодяй!
Он больно ущипнул ее за щеку.
– Утром получишь десять ударов ремнем. Вот сиди теперь всю ночь и думай об этом. А завтрака не получишь. Будешь сидеть тут обоссанная и нюхать, как на кухне жарится яичница с беконом.
Бакстер подошел к стеллажу с оружием, открыл его, достал оттуда АК-47 и снова запер дверцу.
– Буду лучше спать с автоматом, чем с тобой. Он не такая ледышка, какой всегда была ты.
Энни сидела в кресле, обхватив себя руками, и молча смотрела на тлеющие угольки.
– Подбросить полешко? – спросил он.
Энни не ответила.
– Ничего, молчи, я все равно не собирался этого делать.
– Клифф, – проговорила она, подняв на него глаза, – пожалуйста… Извини меня. И не оставляй меня тут. Я замерзла, мне надо…
– Надо было раньше подумать обо всем этом, прежде чем раскрывать рот. Помнишь того добермана, который был у нас когда-то и который постоянно на меня лаял, а однажды даже укусил? Многие мне тогда советовали его пристрелить. Ну, это нетрудно, это любой может. Мне понадобился примерно месяц, чтобы научить его понимать, кто тут хозяин, так? И в итоге получилась самая лучшая собака из всех, какие у меня были. Вот и с тобой так будет, голубушка.
Энни встала.
– Я тебе не собака! Я человек, живой человек! И я твоя жена…
– Нет! Ты была моей женой. А теперь ты моя собственность.
– Ничего подобного!
Клифф толкнул Энни назад в качалку и навис над ней. Он посмотрел на нее долгим пристальным взглядом, потом с сарказмом в голосе произнес:
– Ну, если бы ты была мне женой, у тебя было бы обручальное кольцо, а я его что-то не вижу.
Она ничего не ответила.
– Найдешь его, тогда поговорим насчет того, жена ты мне или нет. Как ты думаешь, где ты его потеряла?
Энни молчала.
– Ну и черт с тобой, кольцо тебе все равно не нужно. У тебя теперь есть кандалы и наручники. Надо было давным-давно на тебя их надеть. И пояс верности, чтобы твоя слишком горячая дыра не напрашивалась на неприятности. Бог свидетель, ты никогда не воспринимала узы брака всерьез.
– Ты…
– Что? Хочешь мне сказать, что я гулял направо и налево? И что с того?
Энни не ответила.
Бакстер придвинулся ближе, и Энни отвернулась от него.
– Смотри на меня! – приказал он.
Энни заставила себя повернуться.
– Думаешь, я когда-нибудь позабуду то, что увидел в том мотеле? Не то, что ты с ним трахалась. Черт побери, я себе много раз представлял, как ты трахаешься с другими. А то, что ты на меня бросилась, чтобы он мог… мог бы попытаться убить меня. И то, как ты его прикрывала, чтобы я не размозжил ему череп. Думаешь, я все это когда-нибудь забуду? А?
– Нет.
– Вот именно что нет. Никогда.
Кит и Билли сидели на корточках возле самого края поляны.
Билли осматривал поляну через оптический прицел своей винтовки, а Кит тем временем навел бинокль на дом. Свет в окнах еще горел, но не тот, что был раньше и источником которого был светильник, стоявший, видимо, поблизости от раздвижной стеклянной двери. Этот свет был слабее и исходил из окна, прорезанного в наклонной стене ближе к середине дома, к тому месту, откуда поднималась над крышей дымовая труба, – окна, сквозь которое Кит тогда разглядел Энни. По-видимому, горела небольшая лампа, стоящая на каком-нибудь столике. Света от других ламп не было заметно, как не видно было и отблесков пламени от горевшего камина, хотя над трубой еще поднимался легкий дымок, который по-прежнему тянуло в их сторону, – значит, ветер дул сюда, и собаки не могли их почуять. Это хорошо.
Кит продолжал рассматривать в бинокль дом. В окне не было видно ни теней, ни какого-либо движения. Не видно было и голубоватого мерцания, какое обычно исходит от экрана, – жаль: звуки и шумы от работающего телевизора были бы им на руку. Возможно, конечно, что в доме работало радио или играл магнитофон, впрочем, Кит отдавал Бакстеру должное и понимал, что тот не станет сам создавать себе дополнительные помехи. Если бы Кита попросили представить себе, что происходит сейчас в доме – а он именно это и пытался сделать, – он бы ответил, что, по-видимому, кто-то один из его обитателей еще не спит, сидит перед догорающим камином, возможно, читает; или они разговаривают друг с другом. Кит допускал, что свобода передвижения Энни может быть как-то ограничена, иначе Бакстеру пришлось бы круглосуточно ее караулить.
Кит осмотрел открытое пространство перед домом. Рыжая охотничья собака лежала на дальнем от них конце своей привязи, ближе к озеру, и, вероятно, спала. Вторую собаку он увидел бредущей по берегу – ее силуэт хорошо просматривался на фоне поблескивающей воды; Киту показалось, что она тоже посажена на проволоку, только проложенную вдоль озера. Третьего пса Кит так нигде и не увидел и решил, что тот должен находиться где-нибудь с тыльной стороны дома. Только сейчас Киту пришла в голову мысль, что Бакстер, видимо, предпринял меры предосторожности, и в том числе расположил собак так, чтобы защитить дом со всех сторон, задолго до того, как скрылся в своем логове. Что ж, подумал Кит, если бы я вел такой образ жизни, как Бакстер, я бы тоже побеспокоился о таких вещах заранее.