Спектр
Шрифт:
День прошёл отлично. Новость о вчерашнем случае, по-видимому, въелась в сознание каждого. Учащиеся начальных классов меня остерегались. А для старшеклассников из стеснительного мальчика я превратился в настоящего героя. На переменах наш класс часто пересекался с 11 «Б». Однако я ни разу не встретил Егора. По слухам, он простудился. Думаю, все прекрасно понимали, что Егор не болел. Ему просто было стыдно. Тем не менее, оставшись дома, он только усугубил своё положение.
Прозвенел звонок с третьего урока, и вскоре мы со Снежаной направлялись
– Подожди. Похоже, сотовый посеял, – произнёс я.
– Позвонить тебе? – спросила подруга.
– Нет. Не надо. Я знаю, где он. Поставил его на зарядку в кабинете английского. Совсем забыл.
– Ладно. Сбегай. А я пока позагораю.
– Хорошо.
Преодолевая сразу две ступени, я за считанные секунды добрался до последнего этажа и рывком открыл дверь кабинета английского. Там никого не было. Телефон лежал на стуле рядом с розеткой. Немедленно убрав его в карман, я быстро вышел в коридор и хотел уже бежать к лестнице, как неожиданно из кабинета литературы, соседнего с кабинетом английского, вышла Марфа Фёдоровна.
«Господи! Как так?! У неё что… Изменилось расписание?» – вспыхнуло в мыслях. От неожиданности я еле удержался на ногах. Говорят, когда любовь настоящая, друг с другом с самого начала легко. По-моему, это заблуждение. При таком раскладе, речь идёт о дружбе, а не о любви. Я любил по-настоящему… Но, если раньше в присутствии Марфы Фёдоровны ощущал некий дискомфорт, то теперь его сменила эйфория, которую мне с трудом удалось обуздать.
– Марфа Фёдоровна, здравствуйте. Извините меня, пожалуйста, за вазу. Я очень сожалею, что её разбил. Это получилось случайно, – бодро произнёс я, и передо мной возникло то самое взволнованное лицо…
Смутившись, Марфа Фёдоровна несколько утратила над собой контроль. Её глаза наполнились искренним сочувствием. Они касались моих гематом и ссадин. Наверное, в моём взгляде тоже было много информации. Но впервые я вовсе не пытался это скрыть.
– Ничего… Не страшно. Эту вазу мне отдали знакомые сто лет назад. Только место дома занимала, – отозвалась она и явно собиралась сказать что-то ещё, как вдруг мой телефон напомнил о себе. Я инстинктивно бросил взор на экран. Это была Снежана.
– Да?!
– Ром, слушай, можно я побегу?! Мама позвонила только что. Мне надо срочно… – начала говорить Снежана.
Почувствовав, что время для нашего общения истекло, Марфа Фёдоровна едва заметно подала мне знак прощания и стала постепенно отдаляться. Я созерцал её стройную фигуру, танцевальную осанку, грациозную походку, а в голове вертелась мысль: «Между нами теперь недомолвка… Отлично».
– Хорошо. Всё в порядке. Пока, удачи, – отозвался я, смеясь, и про себя добавил: «Ты опять нам помогла».
Я вышел из лицея с улыбкой, спрашивая самого себя: «С чего ты вообще взял, что это была именно её ваза, старинная и бесценная?» Душа парила в воздухе. И, казалось, это будет длиться
Однако на планете осталось то, что, было способно молниеносно вернуть меня к реальности. Внезапно я увидел отца Егора. Мы не были знакомы. Но я сразу понял, что это он, так как однажды видел его фотографию.
– Роман? – уверенно задал он вопрос.
– Да, – бойко подтвердил я, направив на него дерзкий взгляд. Мне было всё равно, что сейчас будет. Внутри зажглась сталь. Я совершенно его не боялся.
И был готов поступить с ним так же, как с Егором, если он решит добавить на моей палитре красок.
– Макаров Леонид Германович. Я – отец Егора. Рад встрече. Иду извиниться за сына.
– Откуда вы меня знаете?
– Вчера Егору пришлось всё рассказать. Очень подходишь под его описание. Да и… Ты уж извини, следы вчерашних событий у тебя налицо, – твёрдо изложил он. Голос был сильным, звучным. Леонид Германович сразу производил впечатление человека интеллигентного, умного, смелого, находчивого, практичного и, безусловно, внушающего уважение. Признаться, стало стыдно за свои мысли о нём, которые преследовали меня почти два года. Всё же яблочко от яблони может укатиться далеко.
Наверное, надо было как-то отреагировать на его слова, но мне почему-то не говорилось. Тем не менее, его это, похоже, совсем не напрягло:
– В общем, слушай, я хочу не только попросить прощения за своего негодяя, но и поблагодарить тебя. Правильно. Что делать, если человек слов не понимает? Пусть подумает. Не представляешь, сколько мы с матерью от него натерпелись. Всё общение – сплошные разборки. Дедушка с бабушкой избаловали в детстве, пока родители карьеру строили. Не знаем, что ему нужно… Надеемся, возрастное… Впрочем, ладно. Это уже неинтересно, да и тороплюсь. Как бы учителя не разошлись. Счастливо, Роман, – неожиданно простился он со мной, а затем, ускорив шаг, продолжил путь.
Две-три секунды я провожал Леонида Германовича взглядом и уже хотел отвернуться, как на моё плечо свалилась целая охапка снега. Я машинально бросил взор на ветви дерева, под которым стоял. Ответ на вопрос подсознания был найден: одна из ветвей сделалась чёрной. Опуская глаза, я по старой привычке, не мог пропустить окно кабинета литературы. И очень обрадовался тому, что увидел. Марфа Фёдоровна смотрела прямо на меня, совершенно не прячась. Я последовал её примеру. Это было невербальное взаимное признание.
– Роман! – раздался уже знакомый голос.
Стоя на крыльце лицея, Леонид Германович добавил:
– Ты – смелый человек. Знай об этом.
В его интонации чувствовалось глубокое уважение.
Итак, на земле было уважение, а на небесах – любовь. Я был действительно счастлив. Мысленно благодарил Егора, Снежану, Бога и вообще весь мир.
– Леонид Германович! – поспешил воскликнуть я.
– Да?! – крикнул он издалека.
– Я знаю, что нужно вашему сыну!
Сосредоточившись, он с нетерпением ждал «разгадку».