Спектакль
Шрифт:
Натали, поверженная, прижалась к спинке скамейки. Ей стоило бы радоваться, впитать изначальный энтузиазм Кристофа. Так почему она не может?
Потому что, несмотря на все сказанное Кристофом, она хочет верить сну тети Бриджит и чтобы он верил тоже.
– Думаешь, этот сон моей тети не вещий?
Кристоф надолго задержал на ней взгляд, прежде чем ответить.
– Некоторые детали потрясающе точны, но подозреваемый у нас прямо под носом. Полиции известно о твоих способностях, и я им доверяю. Я… я не думаю, что они так же смогут доверять тете
– Она при этом не в себе, – закончила Натали. Она подумала о написанном тетей Бриджит и как связный текст перешел в чепуху. – Поэтому она и там. Мы не знаем, где безумие, а где нет.
– Вместо разочарования я хотел бы, чтобы ты могла почувствовать радость, облегчение. Счастье, что это все, кажется, скоро закончится. – Кристоф прикусил губу. – Не думаю, что у тебя получалось по-настоящему расслабиться или порадоваться, с тех пор как мы познакомились, и я желаю тебе… спокойствия.
Натали не смогла сдержать улыбку. Спокойствие? Она забыла, каково это – жить относительно мирной жизнью и беспокоиться об обыденных вещах.
– Кажется, пришло время побыть репортером, – сказала она, вставая со скамейки.
Кристоф прошел с ней ко входу в морг и, уверив ее, что все практически подошло к концу, попрощался.
Потом Натали присоединилась к папе в ресторане и за обедом написала свой репортаж. (Когда все это закончится, она попросит месье Патинода дать ей место и печатную машинку в редакции.) Оттуда они отправились в Le Petit Journal. Папа никогда раньше не бывал в редакции газеты и был поражен шумом и насыщенностью движения в ней.
– Месье Патинод, – позвала она, стуча в полуоткрытую дверь. Шурша стопкой газет, он пригласил ее войти.
Папа вошел первым.
– У меня есть для тебя ценная информация о хорошем ресторане, но он в Марокко.
Месье Патинод настолько не ожидал увидеть папу, что даже через толстые линзы очков было видно, как расширились его глаза.
– Я бы определенно не отказался от долгого обеда, – сказал он, со смешком отклоняясь на спинку стула.
Натали положила свою статью на стол месье Патинода и устроилась на стуле. Они с папой пересказали ему события прошедшего дня, и он сидел с нахмуренными бровями, в глубокой задумчивости. Он знал о подозреваемом – у него была уже назначена встреча с полицией для интервью с Бланшаром, – но заинтересовался сном тети Бриджит намного сильнее, чем Кристоф.
Недоверие Кристофа тете Бриджит ее до сих пор беспокоило. Она его понимала и на его месте, пожалуй, думала бы так же. Но это все же не отменяло разочарования от его скепсиса.
– У Бриджит давно уже не было вещих снов, не так ли?
– Во всяком случае, нам о них неизвестно, – сказал папа. – Уж точно давно не было таких детальных.
– Одно это заставляет меня верить. И это не имеет ничего общего с моим собственным даром. Безумие затуманило ее способности, да, но…
Дверь резко распахнулась и ударилась
– Месье Патинод, прошу прощения. Это срочно.
Мужчина, кажется, был художником, составлявшим портреты преступников; он поднял брови, глядя на месье Патинода. Папа кивком поблагодарил месье Патинода, и они с Натали вышли. Дверь закрылась за ними, но Натали помедлила.
Столько, чтобы успеть услышать.
– Убийство, – сказал художник. – Перерезано горло. Наш человек на месте преступления упомянул странную деталь – что-то насчет бутылочки с кровью, найденной рядом с телом.
Глава 47
Натали умоляла месье Патинода отпустить ее на место преступления вместе с художником, но он твердо отказал. Как и папа.
– Но ты можешь подождать здесь, – сказал месье Патинод, открывая портсигар. – Будешь одной из первых, кто узнает, что случилось. Мы сегодня вечером отправим номер в печать.
Она с благодарностью приняла предложение, затем стала мерить шагами его кабинет в клубах табачного дыма, пока папа беседовал с месье Патинодом. Они пробовали разговорить ее, чтобы отвлечь от переживаний. И себя. Они говорили о чем угодно, кроме убийства, и что оно может означать, и Темном художнике, и всем значимом.
Вопросы метались в ее голове, будто кто-то спугнул их, как стаю птиц.
Тот человек, который сдался, Бланшар. Он убил кого-то еще, а потом отправился в полицию?
Нет, Бланшар был объят ревностью, а не занят бутылочками с кровью. Это не подходило.
Только мадам Резня вписывалась в эту историю.
Убил ли ее Бланшар? Или солгал, что убил? А может, убил после того, как она убила кого-то?
Или она работала с кем-то еще? Что если у нее был другой Темный художник, другой сообщник?
Вопросы крутились быстрее и быстрее.
«Я думала, что они теперь будут охотиться за мной».
А затем вопрос, который возвращался вновь и вновь, как надоедливая мошка.
«Почему?»
Месье Патинод успел выкурить несколько сигарет (две, а может, и три), когда вошел измотанный репортер и положил отпечатанные на машинке листы на его стол. – Вот все, что нам известно на данный момент. Еще нужно выяснить множество деталей.
Наконец-то.
Репортер поспешил уйти, ответив взмахом руки на слова благодарности месье Патинода.
Натали наблюдала, как ее начальник читает. Это тянулось бесконечно. Разве он не торопится? Она никогда еще не видела, чтобы кто-то читал настолько медленно, не говоря уже о месье Патиноде, который…
– Жертва – мужчина, живший один, инвалид, который не вставал с кровати.
«Мужчина, завернутый в покрывало».
Натали села на краешек стула.
– То есть мужчина во сне все-таки не был Темным художником.
Папа что-то пробормотал, соглашаясь.
Месье Патинод продолжил: