Спецотряд «Скорпион»

Тамоников Александр

Теперь, когда они освободились от улик, все почувствовали себя спокойно, хотя и до этого момента особого напряжения не испытывали. За исключением, пожалуй, молодой медсестры Вали, чьи пальцы при перевязке слегка дрожали. Волновалась пташка! Наверное, впервые на деле.

Выехав из центра и свернув на какую-то второстепенную улицу, «Скорая помощь» остановилась. Врач покинул салон, и тут же его физиономия вновь показалась в проеме двери машины:

— Порядок! Валя, снимай лангет!

Медсестра выполнила распоряжение врача.

— А теперь, господа, выходите. «Волга», что ждет вас, стоит

в десяти метрах от «Газели». Счастливого пути!

Пашин с Храмовым молча покинули санитарный автомобиль, и спустя минуту привычная уже «Волга» несла их на окраину города. Впереди сидел Головин. Он повернулся к «киллерам»:

— Сработали вы превосходно! Все вышло как по нотам! Менты вокруг площади подняли такой шухер, что сами и осложнили себе работу, кинувшись в дом, на который указал Соколовский.

Майор спросил:

— Вы снимали на пленку момент выстрела?

— Да, а что?

— Мне надо будет посмотреть ее.

— Зачем?

— Чтобы скорректировать действия на втором этапе. Я должен знать, как легла в цель пуля, насколько она отклонилась от расчетной траектории, и еще массу технических подробностей. Тебе, Артем, этого не понять. Ты не снайпер.

— Это точно. Снайпер из меня никакой. О вашей просьбе я доложу своему начальству. Думаю, вы, Григорий Семенович, получите возможность ознакомиться с пленкой.

— Будем надеяться. Хотя это больше нужно как раз твоему боссу.

Машина въехала во двор, остановившись у крыльца деревянного, неказистого снаружи дома.

Головин потянулся на сиденье:

— Ух! Вот и дома! Прошу, господа, на выход!

Пашин с Храмовым вышли из «Волги», которая тут же отъехала к воротам. Закурили.

Майор спросил:

— Что дальше?

Головин пожал плечами:

— Отдых! Уверены, что и сейчас не желаете расслабиться с девочками? Я лично сегодня оторвусь. Вам курочек прислать?

Пашин ответил:

— По-моему, на эту тему мы уже говорили, к чему повторять?

— Ну вы и даете! Вам бы не людей мочить, а где-нибудь в монастыре молиться!

На что Храмов совершенно серьезно произнес:

— Возможно, придется и грехи замаливать!

— Ну ладно вам! Слишком уж мрачное у вас настроение. Может, разбавим его коньяком?

На этот раз Пашин не отказался:

— Выпить можно, как-никак дело-то сделали. Обмыть надо. Чтоб и дальше фартило. Ты как, Вова?

Храмов просто кивнул:

— Я не против.

Головин потер ладони:

— Вот и хорошо! Пока курите, а я Ереме дам указание накрыть в гостиной. Заодно и отобедаем.

Трапеза заняла около часа. После чего Головин поднялся:

— Вот и ладненько! Отдыхайте, господа, усадьба в вашем полном распоряжении.

Пашин напомнил:

— Не забудь, Артем, про кассету с акцией.

— Я все помню, Григорий Семенович. Ну, пока? Поехал я?

Храмов проговорил, поднимаясь из-за стола:

— И газет свежих с утра не забудь. Интересно, как общественность вашего города отреагировала на покушение.

— Обязательно, Владимир Алексеевич.

Еще раз попрощавшись с гостями, Головин, отдав какое-то распоряжение смотрителю усадьбы, покинул дом. Пашин же с Храмовым поднялись на второй этаж, где и разошлись по своим комнатам.

Приняв

контрастный душ, Григорий прилег на кровать. Следовало бы отправить донесение Луганскому с отчетом о «проделанной работе», но… Пашину не давало покая мелькнувшее на трибуне знакомое лицо. Нужно определить, кто этот субъект! Без него доклад получится неполным.

Пашин задремал. Разбудил его дед Ерема:

— Эй, служивый?

Григорий открыл глаза:

— Ну?

— Не запрягал, чтобы нукать! Старость уважать надо!

— Чего тебе, дед, надо?

— Мне-то ничего, а тебе вот штуковину эту просили передать!

Ерема протянул майору видеокассету.

— Брось на стол.

Дед положил кассету и, что-то злобно бормоча, вышел из комнаты. Пашин встал. Включил видеодвойку.

Неизвестный оператор, похоже, снимал площадь тоже из малосемейки, только этажом выше. Что ж, это даже лучше, обзор больше. Так! Рок-группа на помосте! Хорошо, что звук отсутствовал. Конец концерта. Милиция вытесняет толпу молодых фанатов. Человек, проверяющий микрофон. А вот и свита. Теперь внимательнее. Губернатор с заместителем впереди. Сопровождение из местных чиновников и предпринимателей сзади. Знакомого лица не видно. Правда, чуть ли не половина свиты осталась вне кадра. Так! Бурмистров начинает речь. Камера перемещается на Соколовского! Стоп! Вот этот человек!

Пашин остановил пленку. До выстрела оставались считаные секунды. Вице-губернатор замер с поднимающейся рукой — сигналом снайперу. Тот, что стоит сзади, виден хорошо! Черт возьми, Пашин определенно его где-то видел. И видел недавно, сравнительно недавно. Но где? При каких обстоятельствах?

Майор закрыл глаза, потер виски.

И тут его осенило!

Горки, дом № 16, встреча с Ангелиной после ее звонка, потухший камин. А на нем… на нем фотография в золоченой рамке. Точно… фотография, на которой Ангелина изображена с каким-то мужчиной. С мужчиной, который сегодня в 14.00 находился за спиной Соколовского. Ошибки быть не может! Образ на фотографии и лицо на помосте принадлежат одному и тому же человеку. Но кому? Надо выходить на связь с генералом.

Григорий набрал текст для Луганского:

«Я — Григ. Первая акция проведена успешно. Встретил Макса. Время главного этапа операции пока неизвестно, как и место ее проведения. Необходимо проверить людей, сопровождавших губернатора у ДК. Особенно человека, что находился рядом за Соколовским. Имею подозрение, что это Моховский. Григ».

Отправив сообщение, отключив видеодвойку и вытащив кассету, положил ее на стол и прилег на кровать.

Ребята Службы также должны были снимать место проведения акции, а значит, Луганский быстро пробьет этого человека. И тогда многое станет ясно! Или, наоборот, запутается настолько, что для распутывания этого клубка понадобится немало сил и времени. Уж лучше бы он, Пашин, ошибся, и тот, кто стоял на линии огня, оказался бы совершенно посторонним человеком, случайно похожим на мужика, сфотографировавшегося с Ангелиной. Ну ладно. Будем ждать продолжения спектакля в его второй, решающей и заключительной части. Ответ от Луганского пришел в 23.40 местного времени, когда Григорий уже основательно собирался завалиться спать. И он гласил: