Специальный агент высших сил
Шрифт:
— А это я, — сообщил благородный идальго, пытаясь то ли выбраться из снежной кучи, то ли устроиться в ней поудобнее. — Дай, думаю, наведаюсь в гости, а тут на тебя морок снежный напал. Ну, я его между глаз неправедных и приложил копьем рыцарским — пускай знает, что Дон Кихот Ламанчский не дремлет на страже справедливости. Да только вот… переусердствовал.
— Силушку богатырскую не соразмерил, — поддакнул я, не скрывая сарказма.
— И то верно, — согласился Рыцарь Печального Образа, разглядывая зажатый
— Поможешь мне выбраться из сугроба? — поинтересовался я у него.
— Конечно, — пообещал Дон Кихот, встрепенувшись, словно гончая, почуявшая писк подстреленной утки. — Помогать попавшим в несчастье моя святая обязанность, мое призвание и порыв моей благородной души.
— Ну и… — намекнул я, протянув руку.
— Что?
— Помогай.
— Как только меня вытянут из горки снежной, так сразу тебе и помогу, — пообещал рыцарь, сопровождая свою речь стуком звучно клацающих от холода зубов. Меня в тулупе меховом насквозь проморозило, а он на себя сколько железа натянул… на двух терминаторов хватит.
Прикинув, как отнесутся спящие в избе гости к моему призыву «Помогите! Спасите!», я усомнился, что мне удастся быстро до них докричаться. Здешние люди проводят почти все время на чистом воздухе, а посему отличаются завидной крепостью сна. Пока докричусь, окончательно промерзну, превратившись в сосульку да, что самое страшное, в обманщика маленьких детей. Еще полчаса в сугробе, и обещанная Ванюшке сестренка так и останется обещанием, поскольку нынче я человек, а, следовательно, сверхъестественная способность высших сил к регенерации органов мне недоступна. Но я а ней, о потере сверхчеловеческих способностей, не жалею… пока!.. Взамен я приобрел куда больше.
— Попробуй встать, — предложил я рыцарю, — я помогу.
— Ничего не выйдет, — вздохнул Дон Кихот, отбросив обломок копья подальше. Чтобы глаза не мозолил. — Я и с земли-то самостоятельно подняться не в силах, уж больно броня тяжела, Зато и крепка.
— Броня крепка и танки наши быстры. — Цитата сама напросилась на язык.
— Что такое танки? — заинтересовался Рыцарь Печального Образа, выдернув из сугроба второй обломок копья с погнувшимся острием и забросив его вслед первому. — Род тяжеловооруженного рыцаря в дьявольских легионах?
— Зачем ты его выбросил? — воскликнул я, пропустив рыцарский вопрос мимо ушей. — Мы бы копьем могли откопать меня из-под снега.
— Зачем? — удивился Дон Кихот.
— Как это зачем? Чтобы я мог выбраться из него. То бишь из сугроба.
— Из сугроба я тебя вытащу, так что никого откапывать не нужно, просто обождем, пока кто-нибудь поможет мне подняться на ноги.
— Не знаю почему, но при всей своей простоте этот план меня не вдохновляет.
— Отчего же? — удивился
— Так холодно же.
— Это что… Вот у меня на родине порой такая жара стоит, что просто жуть. Шутка ли, пока кружку вина ко рту поднесешь — половина испарится, а вторая скиснет.
Почему-то от его горячих воспоминаний о знойной отчизне мне не стало теплее. Наоборот. Спящая совесть от холода и та проснулась, обеспокоенно заворочавшись и воззвав к моему разуму: «Замерзнешь ведь! Отечество тебе этого не простит! И я за столько тебя упрекнуть не успела…»
Пока Дон Кихот предавался ностальгическим воспоминаниям, я развил бешеную активность. Хотя она и выразилась в основном на лице ввиду значительно ограниченной способности двигаться. Зато мозги работали вовсю. Выдвигая самые нереальные предложения и тут же, после неудачной попытки осуществить их на практике, с легкостью обосновывая невозможность их практического применения.
— Что ты делаешь? — удивился Рыцарь Печального Образа.
— Пытаюсь расколоть лед.
— Лбом?!
Я проигнорировал вопрос ввиду очевидности ответа.
— Так лед не расколоть…
А то я не знаю.
— …поскольку размах маленький. Откинься назад и попробуй еще, — предложил он.
Вырисовывающаяся перспектива меня не вдохновила, и я догадался обратиться к Рыцарю Печального Образа с той просьбой, с которой нужно было начинать разговор:
— У тебя же меч есть. Дай его мне.
— Зачем?
— Лед колоть.
— Меч не для того кован, чтобы им воду замерзшую рассекать, а дабы стоять на защите добра и справедливости, — наставительно произнес рыцарь, подняв вверх указательный палец и дирижируя им. — Лед заступами колоть нужно. Ледорубами специальными…
С трудом сдержав рвущийся наружу крик, я предельно бесцветным голосом поинтересовался:
— И где я сейчас ледоруб найду?
— Может, в сарае? — предположил Дон Кихот.
«Только спокойствие…»
— До сарая мне сейчас не добраться, так что дай меч. Пускай он послужит на благое дело спасения человеческих жизней.
— Не могу, — развел руками Дон Кихот.
— П-почему?
— Он у седла приторочен.
— Так позови коня и «отторочь» его!
На наши дружные призывы Росинант ответил равнодушным взглядом и вернулся к пережевыванию вырванного из стенной щели пучка мха. Мы к нему и по имени, и «кис-кис», и «кути-кути», и даже «цып-цып»… — ноль внимания. Скотина бесчувственная! А мы тем временем медленно, но верно превращаемся в ледышки. Пальцы гнутся со скрипом, а про цвет носа и думать не хочется…
— Хорошая лошадка, иди ко мне… — попытался докричаться до совести наглой скотинки Дон Кихот.
Я же, поняв безнадежность затеи, перешел от «пряника» к «кнуту»: