Специальный агент преисподней
Шрифт:
Но облегчение мимолетно, возникает сотня новых вопросов, и я с ужасом понимаю, что не могу ответить на них. Знаю, что ответы где-то гнездятся в моей голове, но извлечь их оттуда не могу. Пальцем-то не подковырнешь.
Я человек. Для начала попробую обойтись этим знанием, а там, может статься, вспомню остальное из забытого. Знать бы еще, что забылось, а то, может, и вспоминать не стоит…
– Стоит,- ответил я сам себе.- Не ведая прошлого – какой дорогой идти в будущее?
Отодвинув занавеску, я выглядываю из-за нее.
Просторная
«Гербарий»,- услужливо подсказала память.
– Много от тебя толку,- проворчал я и начал спускаться с печи, морщась от боли и неуклюжей одеревенелости затекших мышц. Сперва на уступок, затем на лавку, а уж с нее на грязный пол.
– И раз… И два… И… Аи!
Пол неприветливо ощетинился острыми заусеницами неструганых и уж тем более некрашеных досок.
Кое-как достигнув дверей и вспомнив по дороге около десятка матерных слов и три предлога, я вышел на крыльцо, ощутимо приложившись лбом о низкий косяк.
– Оклемался? – удивленно обрадовался старый дед, чья длинная белая борода покоится на плече.
– Вроде бы… – неуверенно подтвердил я.
Старик задумчиво поскреб свою лысую макушку.
Облаченный в ветхое рубище на голое и грязное тело, он походил то ли на отшельника, то ли на юродивого. Скорее все же первое. Поскольку ветхий деревянный сруб, вросший в землю по самые окна, окружает дикая лесная чаща. Одни дремучие деревья да кусты папоротника. Лишь справа примостилось довольно просторное строение, кое-как слепленное из кособоких жердей и пластов пушистого мха. А юродивые все больше к людям тянутся.
– А я глюка видел,- зачем-то сообщил я.
– Эт что за невидаль? – Лохматые брови старика удивленно приподнялись.
– Такое синее с усиками и одним глазом…
Объяснение получилось расплывчатое – кто угодно может так выглядеть,- но бородатому пенсионеру этого оказалось достаточно.
– Это типичная, крокозябра.
– А…
– Жить будешь.
– У…
– Вот если бы ты увидел зяброкряку… тогда да… как есть помер бы. А так должен выдюжить.
– А она какая? – на всякий случай уточнил я. Хоть буду знать, чего лучше не видеть.
– А кто его знает,- пожал плечами дед.- Сие есть тайна великая: кто видел – все померли как один. Некому рассказать. Соображаешь?
– На троих? – уточнил я.
– Почему на троих? – изумился длиннобородый дед, отложив в сторону ветку можжевельника.- Сам понять должон. Это чудесное свойство моего зелья.
– А вы, стало быть… доктор.
– Да не,-отмахнулся дед.-Самородок я, наследственный. По отцовой линии дар этот передается… людей исцелять, значит… Кудесник я. Травами целебными, отварами да настойками разными, заговорами-наговорами благочестивыми страждущих пользую.
«Фармацевт»,- всплыло
Теперь понятно обилие разных сушеных трав в избе. С их помощью дед готовит свои зелья, после которых появляются крукозу… за… короче, глюки. Так легче выговаривать и понятнее. Интересно, а заявившая на меня свои права мадам тоже из этих бредовых видений? Или… Это «или» не сочетается с виденной мною пылью во всех углах. Все-таки глюк. Ну и ладно.
– А что со мной было? – спросил я после того, как безрезультатно попытался вспомнить это сам.
– Змей тебя люто потоптал, по саму шею в сыру землю-матушку вогнал. Аль запамятовал?
– Начинаю вспоминать.- Перед внутренним взором пронеслось видение чего-то огромного, изрыгающегопламя во все стороны. Кто-то кричит: «Дай жару!» Он
налетает на меня… крылья машут, поднимая ветер… Бородатое лицо, и что-то обжигающее вгрызается в кишки… – Огонь!
– Верно. Змей Горыныч, огнем дышащий. Добрынюшка сказывал – о трех главах.
– Что-то в голове темно,- прошептал я, оседая на землю.
– Зяброкряку видишь? – принялся тормошить меня дед.- Погодь помирать-то, сперва подробно опиши ее.
Но помутнение рассудка миновало, и я смог перевести дух:
– Попустило.
– Вот и хорошо,- разочарованно произнес дед, скрываясь в избушке. Откуда вернулся с погнутым казанком, наполовину заполненным густым травяным отваром, в котором сквозь скрученные листья и стебельки трав проглядывали чьи-то лапки и крылышки.- Пей!
– Там кузнечик,- пытаюсь протестовать я.
– Для навару,- сообщает дед и заставляет сделать глоток.
На вкус зелье не столь мерзкое, каким кажется на первый взгляд. Немного приторно, но вполне пригодно к употреблению.
От добавки категорически отказываюсь. Пускай ищет другого добровольца для составления фоторобота зяб-рокряки. Надеюсь, наука как-нибудь обойдется без этой конкретной жертвы.
– Ты, поди, есть хочешь?
– Благодарствуйте, но больно уж наваристый кузнечик попался…
– Этот не помрет,- пробурчал седовласый старик, перекидывая бороду с одного плеча на другое.- Пошли в избу.
В связи с отсутствием какой-либо иной альтернативы данному предложению, кроме бессмысленного топтания на крыльце, я последовал совету старшего.
В голове, наверное из-за зелья, немного гудело и потрескивало, а окружающий мир обозревался сквозь мутноватую пелену. Второе Я, тихонечко дремавшее до этого мгновения, проснулось и пробурчало: «Фокус поймай или головку протри -запись плывет». Вот только из его совета я мало что понял. Первую часть можно, наверное, перевести на нормальный язык приблизительно так: «Будь внимателен», а вот вторую… как может прояснить зрение возвратно-поступательное касание упомянутой внутренним голосом части тела?