Спец
Шрифт:
— Лена? Здравствуй! А папа дома? Дай ему, пожалуйста, трубку, — говорил он в телефон. — Змей, дай-ка мне твою «Сайгу», — скорее потребовал, чем попросил Бандера.
На резонный вопрос товарища «Зачем ему оружие, ведь охотничий сезон еще не открылся?» грубо ответил:
— Надо, на охоту собрался, у нас уже открылся… Короче! Не учи, давай! Я еду к тебе…
Он нажал отбой и тут же набрал другой номер.
— Толстый! Ты где?
Толстый с парнями был на трассе, где начинались ночные гонки.
— Шустрые там?… — спросил Бандера. — Сколько их?… А Шустрый?…
Бандера отключился, а Толстый в это время медленно опустил телефон и задумался, что бы мог означать этот звонок.
Почувствовали неладное и парни, стоящие с ним рядом.
— Что такое? — спросил Толстого Старик.
— Да, Виталя звонил… — как-то растерянно ответил он.
— Что случилось? — спросил Скороход.
— Да, что-то он какой-то не такой… — сказал Толстый, продолжая напряженно соображать. — Спросил, шустрые здесь…
Скороход присвистнул и посмотрел в сторону шустрых, посмотрели туда и остальные…
Шустрые были здесь, и были почти в полном составе с Костей во главе.
И Старик, и Скороход, и другие парни, и уж тем более Толстый знали, что Бандера просто так спрашивать не будет, он что-то задумал.
А Бандера в это самое время уже выходил из дома, где жил Змей, набивая прямо на ходу патронами обойму «Сайги». Он примкнул ее к карабину и передернул затвор, досылая патрон в патронник. Мягкий звук клацающего затвора был для него сейчас как музыка, как марш, как звук боевой трубы, призывающий всадников в седла. Застоявшаяся кровь бурлила, наполняя тело и мозг энергией, и эта энергия требовала выхода.
«Вот так — думал он, бросая на заднее сиденье джипа не поставленный на предохранитель, готовый к бою карабин, — время собирать камни и время разбрасывать их».
Он сел в машину и выехал задом со двора, потом развернулся и направил «Челленджер» по темным улицам за город, туда, где ревели моторы, звучала музыка и пара машин уже выстроилась в линию и водители в них напряглись, ожидая команды к началу первого заезда.
Дали отмашку.
Машины, сжигая резину на колесах, рванули со старта. Толпа одобрительно загудела, перекрывая звуки музыки, доносящиеся из салонов машин многочисленных зрителей. Следующая пара машин готовилась к старту, медленно подползая к линии. Одна из них, белая спортивная «Тойота», была машиной бандеровцев, за рулем сидел Холодок.
В это время и появился «Челленджер», резко остановившийся прямо за белой «Тойотой». Из него выскочил Бандера, он подошел к готовящемуся к старту водителю и, открывая дверь, произнес:
— Холодок, дай-ка я поеду.
Тот глянул на старшего и, ни слова не говоря, вышел из машины.
Шустрые, наблюдавшие эту картину, что-то возмущенно стали выкрикивать, явно несогласные с такой заменой, тем более прямо на старте.
— Какая разница, кто будет ехать? — крикнул им уже из-за руля Бандера. — Машина наша?… Ставки сделаны?… Ну, и все! Я сам поеду.
Костя, тоже видевший все это, промолчал, хотя эта неожиданная замена ему тоже не понравилась. Мало того, у него возникло какое-то тревожное чувство, если бы это произошло года
— Слышь! — крикнул он своему водителю, сидящему во второй стоящей на старте машине. — Смотри не подведи!
— Конечно, Костя, все нормально будет, — улыбаясь, пообещал тот Шустрому.
Наблюдали за происходящим и бандеровцы. И когда они увидели, что их старший сел за руль сам, последние сомнения в том, что Бандера что-то замыслил против шустрых у них отпали. Несогласованная замена водителя непосредственно на старте была не нарушением правил, но что-то вроде невежливости по отношению к сопернику, то есть шустрым, и они это могли воспринять как вызов. С тревожно-возбужденным чувством парни понимающе переглянулись между собой и быстро зашагали каждый к своей машине. Не смотря на категорические запреты Виталия, парни оружие с собой все же возили. У каждого в машине был ствол.
Скороход запрыгнул на заднее сиденье своей машины и дрожащими от нетерпения руками заряжал свою «Сайгу».
— Наконец-то срослось! — возбужденно шептал он, вытаскивая патроны из коробки и заталкивая их в магазин.
Толстый в своей машине, сидя рядом со Стариком, улыбался, давно он ждал этого момента, ох давно! У Старика было злое, сосредоточенное лицо, и он, взглянув на Толстого, с чувством произнес:
— Все-таки есть Бог на свете!
Вооружившись, парни Бандеры не спеша стали подходить к трассе. В темноте никто не увидел вороненые стволы, торчащие из-под их длиннополых плащей и курток. Обе машины, участвующие в этом заезде, подползли к линии старта, но старт не давали, дающий отмашку, парень шустрых, что-то медлил.
— Давай старт! — крикнул Бандера.
— Я не понял, — посмотрел на своих парень, стоящий на старте. — Старт давать?
— Да, давай… — крикнул ему кто-то из толпы шустрых.
Но парень продолжал стоять, нерешительно глядя на своих. И только когда Малыш как-то безнадежно махнул рукой, давай мол, что делать, не спорить же из-за этого с Бандерой, и Костя едва заметно махнул головой, он дал отмашку.
Обе машины одновременно пересекли линию старта и с ревом начали набирать скорость. Шли они капот в капот, лишь изредка опережая друг друга буквально на несколько сантиметров.
Шустрые, засунув руки в карманы курток, с интересом наблюдали за заездом, а бандеровцы напряглись и плотнее прижали к себе стволы, готовые в любой момент ими воспользоваться. Они ждали команды, какого-то знака от старшего, хотя и не знали, какого именно, а что этот знак будет, обязательно будет, они теперь уже не сомневались.
Бандера на белой «Тойоте Селике» шел по правой полосе и внимательно смотрел налево, на темную тень GTR-овского «Скайлайна» шустрых. Он мог бы обойти соперника, используя хитроумные навороты, которые Старик навтыкал в свою машину, но не делал этого. У него другие планы.