Спасти президента
Шрифт:
Дог оскалился и заворчал. Наверное, ему не понравился мой голос. Или — совсем не понравилась фамилия, которую я назвал.
— Фу, Джерри! Домой! — приказала очень маленькая женщина своему псу. А мне недовольно объяснила: — Первая дверь сразу налево... Ноги вытирайте. Ходят тут...
Под конвоем хозяйки собака послушно затрусила домой. Я попридержал дверь, честно зашаркал ногами о половичок и отправился следом по темному коридору. Дамочка с собачищей вскоре исчезли за поворотом коммунального лабиринта, я же притормозил у серой двери с цифрой «9».
Тук-тук! —
— Проваливайте, — ответил мне глуховатый голос. — Я же сказал: не выключу. Однозначно. — У радиомузыки, наоборот, сильно прибавилось громкости.
— Господин Заварзин! Глеб Иванович! — громко произнес я, наклоняясь поближе к замочной скважине. — Моя фамилия Лаптев. Я офицер Федеральной службы безопасности...
Мелодии советских композиторов тотчас же смолкли. Я бесшумно отодвинулся вбок, к косяку, — на тот случай, если Заварзину вдруг захочется пульнуть в меня через фанеру.
Несколько мгновений в квартире с цифрой «9» царила тишина.
— Все-таки явились, — сказал, наконец, Заварзин. В его голосе я уловил непонятную насмешку. — Ну, заходите, раз вы уже здесь. Открыто. Сдаюсь властям, можно сказать, добровольно.
Я понял, что перестрелки не предвидится, потянул за ручку и сразу провалился в непроглядные сумерки. В комнате стояла плотная ночная темень: словно бы я внезапно попал в планетарий, где еще не зажгли россыпь искусственных созвездий. Тусклый лучик из коридора лишь на секунду выхватил из комнатной мглы черный сгусток в углу.
— Две-е-ерь! Дверь за собой прикройте! — с ходу потребовал голос Заварзина, а когда я, скрипнув створкой, вернул полную тьму, голос объяснил мне: — Терпеть не могу яркого света...
Я растопырил руки, пытаясь обнаружить на ощупь какую-нибудь мебель. Сидеть в темноте все же лучше, чем стоять в темноте.
— Табуретка справа, — пришел мне на помощь незримый Глеб Иванович. — На уровне вашего колена... офицер Лаптев.
Ощупью я отыскал высокую табуретку и сел.
— Значит, эфэсбэ ко мне пожаловало, — уже без насмешки произнес голос Заварзина. — Дождался... Вы меня сразу будете арестовывать или как?
28. БОЛЕСЛАВ
Чем меньше комфорта, тем лучше для дипломатии. Комфорт располагает к лени. В роскошных апартаментах с удобными креслами и идеальной обслугой официальные переговоры можно вести неторопливо, раунд за раундом, делая большие перерывы на ланч. В жарком грязном подъезде рядом с благоухающим мусоропроводом государственные дела решаются намного быстрее. Не прошло и четверти часа после начала саммита, как украинский премьер прекратил твердить об «измене Родине» и перевел разговор в нормальное конструктивное русло.
— Восемьдесят пять процентов, — сказал он, отряхивая испачканный мелом рукав пиджака. — Мне кажется, это будет вполне справедливо.
— Сорок пять, — предложил я свой вариант. — С учетом традиционных
Запах от мусоропровода то ослабевал, то вдруг усиливался. Боковым зрением я заметил у себя под ногами несколько апельсиновых корок и яичную скорлупу. Не подъезд, а какая-то помойка.
— Семьдесят пять, — Козицкий понизил ставку на десять пунктов. — Переяславская Рада — это из области истории. И не забывайте, Болеслав Янович: у Республики Украина нет врагов и нет друзей. У нее есть только интересы.
— Пятьдесят, Василий Павлович. — Я сделал шажок в сторону, чтобы не наступить на скорлупу. — И то, если Киев финансирует нашу военно-морскую базу в Севастополе...
— Семьдесят процентов, — еще немного уступил Козицкий. — И без базы. С ней вопрос обоюдоострый, сами понимаете. Чуть что, наше Министерство закордонных справ встанет на дыбы.
— А вы его дустом, дустом... — посоветовал я. — Хорошо, пятьдесят пять плюс база. Это максимум для меня. Поймите и вы, Василий Павлович: Россия не может просто так списать семьдесят процентов годового нефтяного долга Украины. Сколько бы мы ни говорили на пресс-конференциях про славянское братство и взаимопомощь, этот жест будет выглядеть подозрительным. Чехи, между прочим, тоже братья-славяне. Однако Прага платит нашему Транснефтепрому, как миленькая.
— Да, но за премьером Чехии вы не гоняетесь по Москве на вертолете, — вежливо улыбнувшись, напомнил мне Козицкий. — Ну, ладно, пусть будет шестьдесят пять минус база. Из уважения лично к вам, Болеслав Янович. Но — ни процентом меньше.
Число «65» меня по-прежнему не устраивало. У России, черт побери, тоже имеются свои интересы.
— Шестьдесят, — предложил я. — И половину финансирования нашей базы. Только из глубоких симпатий лично к вам, Василий Павлович.
— Не пойдет, — сказал Козицкий. — Мне очень жаль, но...
Премьер-министр Украины сделал вид, что засобирался уходить, и опять запачкал побелкой обшлаг своего пиджака.
— Шановный пан премьер. — Я все-таки наступил на скорлупу, которая сейчас же тревожно захрустела у меня под подошвой. — Давайте на минуту забудем о цифрах. Давайте вернемся к началу и опять займемся экстраполяцией.
— Милости прошу, — согласился Козицкий, сосредоточенно отряхиваясь.
Снова начиналась сказка про белого бычка. Точнее сказать, про красного, серпасто-молоткастого.
— Допустим, — проговорил я, — мы здесь с вами сейчас ни до чего не договоримся. Допустим, разойдемся восвояси. Допустим, вольно или невольно вы дадите ход утечке информации о нездоровье Президента России. Наш электорат будет деморализован, а Товарищ Зубатов послезавтра сделается новым хозяином Кремля. Его экономических воззрений мы уже касались. Теперь коснемся зубатовских взглядов на геополитику. Вы ведь знаете о его отношении к Украине?
— В самых общих чертах, — уклончиво ответил премьер Украины, и я понял, что Козицкий вполне изучил вопрос. Тем лучше.