Спасти президента
Шрифт:
— Полпроцента — тоже хороший результат, — наставительно проговорил я. — В четверку финалистов я уже попадаю.
— Подумаешь, радость, — хмыкнула Сашка. Как и все идиотки, она обожала спорить. — Хрена ль не попасть в четверку, раз кандидатов всего четверо! Президент, мордатый в пиджаке, Генерал... и ты.
Эта дрянь и фамилий-то конкурентов не помнила, зато внаглую ставила меня на самое последнее место. Положим, я и был на последнем, но зачем тыкать пальцем? Зачем нарочно меня злить? Сашка просто напрашивалась на крепкую зуботычину, из природного мазохизма. Лишь благодаря огромной силе воле я
— Важна не победа, важно участие, — сказал я, очень стараясь не разозлиться. — Это азы политики, дура! Раз высунешься, два высунешься, а потом тебя оценят. Мой роман «Гей-славяне» четыре года подряд выдвигали на разные премии. На английскую Букеровскую, французскую Гонкуровскую, американскую Пулитцеровскую и российскую премию МВД. И российскую я чуть не получил! В последний момент министра внутренних дел сняли. Обнаружили у него размягчение мозга...
Мой монолог Сашку ничуть не урезонил.
— Тем более! — упрямо заявила она. — Если тебе главное — просто засветиться покруче, а победа до лампочки, какого гималая мне преть в мужском прикиде? Могу и в обычном, в бабском, походить. Не убьют же тебя за это твои пидо... меньшинства.
— Меня — нет, — подтвердил я. — Я классик, меня не тронут. О тебе забочусь, дура ты беспросветная. Помнишь про Стеньку Разина и княжну?
Сашка сняла фуражку и задумчиво поскребла бритый затылок.
— Стенька Разин — это который «Ласковый май»? — неуверенно предположила она.
— Дегенератка, — опечалился я. — Потерянное поколение. Приучились водку жрать в парадных, без закуски и без повода. А кушали бы ее за семейным столом, по праздничкам, с папами-дядьями — знали бы тогда русские застольные песни... Разин — это народный герой из учебника истории. Тот, который из-за острова на стрежень, на простор речной волны...
— А чего княжна? — внезапно заинтересовалась Сашка. — Тоже с ним, из-за острова?
— В принципе да, — кивнул я. Надо было рассказать эту историю подоходчивее, на уровне Сашкиных извилин. — Тоже вместе с ним. Но не сразу, об чем и речь. Разин, он сперва тусовался с пацанами и набрал себе целый корабль сподвижников. Геев, ясен перец. Сели на корабль, поплыли по Волге. Видят — княжна плавает, подняли на борт. Сам-то Разин был бисексуал, соображаешь? Мог и так и эдак, по желанию. Вот и пожелал княжну.
— Круто, — оценила Сашка. — А княжну выловили живую или уже дохлую?
Я припомнил текст песни. О склонности Стеньки еще и к некрофилии там вроде ничего не говорилось.
— Живую, — сказал я. — Или около того.
— Хорошо, — успокоенно вздохнула моя сучка. Похоже, она уже сочувствовала бедной женщине.
— Сподвижники его, геи, скоро возбухли, — продолжил я. — Подняли гнилой базар: мы к тебе, дескать, со всей душой, имей нас сколько хочешь... а ты, падла, бабу себе выловил и нас разлюбил! Выбирай теперь — либо она, либо братва.
— А он? — с надеждой спросила Сашка. — Послал их на три буквы?
— Наоборот, — безжалостно ответил я. — Кинул ее обратно в Волгу. Прислушался, так сказать, к сигналам снизу. Политика — это искусство возможного. Поняла теперь, как опасно дразнить электорат? И если ты не хочешь, чтобы тебя тоже кинули...
— А княжна-то? — невежливо перебила маленькая дрянь. — Выплыла?
—
Сучка замолчала, переваривая мой рассказ.
— Гондон твой Стенька, — тоскливо произнесла она наконец. — И меньшинства твои — зверье. В жизни с ними на один теплоход не сяду, хоть стреляй...
— Никто тебя не утопит, дебилка, — торжественно пообещал я. — До тех пор, пока ты будешь меня слушаться. Ведь будешь?
— Буду, — кисло сказала Сашка. Судьба княжны произвела на нее должное впечатление.
— И одеваться будешь так, как я велю?
— Буду, — покорно кивнула эта сучка.
Я поздравил себя с педагогическим успехом, но, как выяснилось, преждевременно.
Дрянь чуть-чуть подумала и снова заныла:
— Но можно я хоть туфли на каблуке надену? И ма-а-асенькую юбочку? Ну, Фердик, пожалуйста...
Терпение мое лопнуло. Я размахнулся и отвесил Сашке смачную оплеуху. Общественному деятелю всероссийского масштаба неловко опускаться до рукоприкладства, но... В конце концов, что такое одна оплеуха? Продолжение политики уговоров иными средствами. Это не я придумал, а головастый мужик Клаузевиц.
Сашка схватилась за щеку и взвизгнула. Не от боли, но скорее для порядка. Наши споры с ней часто заканчивались подобным образом. Дрянь уже привыкла к политической мудрости Клаузевица.
— Быстро надевай штаны! — приказал я. — Начнешь снова канючить — всю витрину разукрашу... Живо-живо! Через полчаса у меня в артгалерее встреча с избирателями, потом обед со спонсорами, вечером — теледебаты в «Останкино»... Пшла, кому говорю!
— Штаны, опять штаны, — горько пробормотала Сашка и, держась за щеку, полезла в платяной шкаф за своим обмундированием.
9. ДИРЕКТОР «ОСТАНКИНО» ПОЛКОВНИКОВ
Карьера у нас измеряется в квадратных метрах. Раньше кабинет у меня был маленький, три на четыре. Теперь здоровенный — девять на двенадцать. Значит, путь от скромного тележурналиста до главного теленачальника в «Останкино» равен... Нет, в уме не подсчитать.
Я произвел умножение и вычитание в столбик на первой подвернувшейся под руку бумажке. Девять на двенадцать будет сто восемь, от ста восьми отнять двенадцать... Итого: девяносто шесть квадратов. Результат мне сразу понравился. Число выглядело основательным и устойчивым, как ванька-встанька. Хоть сверху смотри на него, хоть снизу — одно и то же. Обнадеживающая примета. Верный признак, что меня не скоро попрут с этого места. Стране нужны молодые толковые профессионалы, способные руководить коллективом и знающие дело снизу доверху. А я — как раз такой. Милейший Александр Яковлевич, нагревший мне это кресло, всем был хорош, кроме одного. Я вспомнил выражение его лица, когда со Старой площади приплыл неожиданный указ о его отставке. Дед никогда не был суеверен и обожал планировать всевозможные реформы и реорганизации с прицелом на будущее. Последний его проект, с которым он так много носился, был рассчитан на пять лет. Александр Яковлевич уже расписал эти пять лет чуть ли не по дням и самонадеянно об этом всем поведал. Вот и сглазил.