Спасти посольство
Шрифт:
Не менее сильное напряжение царило и в салоне самолёта.
— Как думаешь, сядем? — спросил Петров у друга.
— Хорошо бы, — облизывая пересохшие губы, ответил Скоков.
Их услышал Шаров.
— Не спешите садиться ребята, ничего хорошего в тюрьме нет, — усмехнулся он. — А вот приземлиться — дело другое. И приземлимся мы обязательно!
Солдаты исподлобья уставились в его холодные голубые глаза: не врёт ли этот бывалый, видавший виды шутник для успокоения салажат… Но взгляд «шутника» был твердым и уверенным, эта уверенность
— Ну что, земеля, как дела?
— Посадка покажет, — процедил Акимов. — Пусть все пристегнутся…
Впереди появились отделанные бирюзовыми изразцами купола Голубой мечети — святыня Хазрат Али. Мазари-Шариф.
Капитан нашел аэродром. «Ан-32» пошел на снижение. Наступил самый ответственный момент любого полета. Пассажиры напряглись.
Колеса ударились о посадочную полосу, самолет подскочил, потом еще пару раз «дал козла» и, наконец, ровно побежал по надежной земной тверди.
— Молодец, капитан! — крикнул Ветров.
В салоне раздались приветственные крики и аплодисменты. Зина и Лариса обнялись и заплакали. Мужчины возбужденно жали друг другу руки.
«Ан» подкатился к зданию аэропорта, рядом с которым стоял грузовик, за рулем сидел пожилой афганец в халате и чалме. Он с ужасом смотрел, как обвешанные оружием десантники в устрашающей черной форме выпрыгнули из самолёта и подскочили к машине, окружив ее полукругом.
— Шурави… И правда, опять пришли, — прошептал он, поднимая руки.
— Уважаемый, — почтительно обратился к нему Шаров, — подвези до Хайратона, офицер ранен!
— Аллах всемогущий, конечно! — Старик облегчённо закивал.
Десантники и погранцы погрузили носилки со стонущим Матвеевым, помогли забраться в кузов гражданским и сами заняли места по периметру, ненавязчиво выставив на всеобщее обозрение автоматные стволы. Погосова усадили в кабину, туда же сел Осинин с автоматом наизготовку, легонько потрепал водителя по плечу:
— Поехали, уважаемый! Только аккуратно, чтобы раненого не тревожить!
И хотя начальник охраны говорил по-русски, старик его прекрасно понял. Грузовик тронулся и набрал скорость, старательно объезжая ямы и рытвины. Местные жители, удивлённо рассматривая вооружённых бойцов, напряженно перешёптывались:
— Шурави действительно вернулись!
При этом те, у кого были автоматы, старательно их прятали.
Наконец грузовик остановился у моста через Амударью. По его середине проходила граница между Афганистаном и СССР, а ныне — суверенным Узбекистаном. Раньше он назывался мостом Дружбы, а после вывода по нему в восемьдесят девятом советских войск кто-то посчитал, что дружба закончилась и мост переименовали в «Хайратон». Но сейчас название не имело значения. Главное, они были почти дома.
Рядовые подхватили носилки, и вся группа быстрым шагом направилась на мост. Афганские часовые смотрели с изумлением, будто на них надвигались привидения. Но
Зато с той стороны группу встретил заградительный русский мат.
— Стой, ё…! Куда прете! Стрелять буду!
Осинин мгновенно выпрыгнул вперед — опытный пограничник почувствовал себя здесь как рыба в воде.
— Свои, браток! — закричал он. — Я майор Осинин, отдельный погранпункт в Кабуле!
— Я, б…, щас дам, свои! Повернули обратно, живо!
— Ограниченный контингент! Выходим! — пришел на помощь пограничнику Шаров.
Но его вмешательство тоже не возымело успеха.
— Свои уж три года как дома! Назад, стрелять буду!
Счастливо улыбающийся Акимов вдруг сделал зверское лицо:
— Слышь, ты, салабон, я тебе сейчас яйца вырву! Убери оружие, вызывай врачей, у нас раненый! Ты понял, дятел?!
— Похоже, и вправду наши, — озадаченно сказали с той стороны. — Где ж они сидели три года? Ладно, проходи!
Группа двинулась через невидимую границу.
— Ну, понял, в чём секрет? — спросил подполковник Ветров у Фёдорова.
Рядовой, улыбаясь, кивнул.
Глава 8
Всем сестрам по серьгам
Москва, Кремль
В одном из самых парадных залов Кремлёвского дворца, Георгиевском, названном так в честь ордена Святого Георгия Победоносца, проходило награждение по секретному Указу Президента России. Командиры Илов Золотов и Копытин получили золотые звезды Героев России, с ними стал Героем и рядовой Фёдоров — «За умелые и решительные действия по уничтожению противника, спасению группы товарищей и выносу с поля боя раненого командира и проявленные при этом мужество и героизм».
В высших сферах посчитали, что «больше трех Героев за одну операцию — слишком много», а потому вычеркнули из представления фамилии Мельника, Матвеева и Ветрова, хотя кто и на каких весах это определил, осталось загадкой. Впрочем, офицеры свои награды получили. Командир третьего борта Мельник, старший лейтенант Матвеев и подполковник Ветров были удостоены орденов «За личное мужество». Всего ордена и медали получали более двадцати человек. Многих еще раньше повысили в звании: старший лейтенант Матвеев стал капитаном, Акимов — майором.
Матвеев с рукой на перевязи всё глазел по сторонам: громадные хрустальные люстры под лепным потолком, на стенах — золотые звёзды и орденские повязки с девизом «За службу и храбрость», витиеватые узоры паркетного орнамента…. На мраморных досках между витыми колоннами можно было прочитать названия гвардейских подразделений, которые воевали за Россию, и имена всех Георгиевских кавалеров. Зал поражал величественной строгостью — главным декором его являлись мраморные плиты, и, конечно, масштабами: одна только длина — без малого футбольное поле….