Спасти и сохранить
Шрифт:
Рыгор встал, пригнувшись под низким потолком, оперся руками на стол, помолчал.
— Ясно. Что в засаду влетели — не твоя вина. И что хлопца привел — тоже ладно. Будет боец — хорошо, а оставлять его, как понимаю, нельзя было.
— Нияк, бацька.
— Добро. Веди сюда, посмотрю на него.
Василь вышел. Эх, Студент-Студент, как же ты так! Не вернёшься в свой университет, не двинешь вперед науку… Кто ж теперь мне языка толмачить будет.
В дверь постучали.
Значит, вот он, спаситель. И правду — совсем пацан. Лет шестнадцать? Семнадцать? Ну, теперь на года другой счет.
— Так, — произнес командир. — Звать меня Григорий Афанасьевич. Хлопцы кличут батькой Рыгором.
Серёжка стоял перед командиром, ни жив, ни мертв. С тех пор, как он очутился на окраине какой-то деревни, в телогрейке с чужого плеча, с автоматом в руках, все пошло слишком быстро, чтобы вдумчиво разбираться в происходящем. Выходит, своих он выручил, советских, партизан. Вот только мама… Но говорить сейчас о маме — Серёжка понимал это необычайно ясно — было совершенно нельзя.
— Ну? — взгляд пожилого партизана, не сводившего с него глаз, потеплел. — Что молчишь-то? Никак испугался, сынок? Меня бояться не надо. На-ка вот…
Серёжка, благодарный отсрочке, принял из рук командира горячую кружку.
— Пей, сынок, — голос батьки Рыгора чуть дрогнул. — Сахарок вот трофейный, хлебушек…
— Значит, в бою потерялся… — задумчиво проговорил Григорий Афанасьевич, выслушав сбивчивый рассказ. — Не похоже, что б струсил. Василь о твоем подвиге уж всему отряду, поди, расписал. Добре.
Широкая ладонь легла на стол, как бы подводя конец допросу.
— На войне, сынок, и не такое случается. Так что, зачисляю тебя в отряд. В наше, так сказать, боевое братство. Хватит и на тебя фрицев.
Внезапно на лице командира мелькнула надежда:
— Сынок, а ты по-немецкому, часом, не разумеешь? — он вздохнул. — Убили толмача нашего, там же, на выселках, и убили.
Как же! Даром, что ли, столько лет в школе зубрил! С такой занудливой училкой, как их Клара Альфредовна, хочешь-не хочешь, а выучишь. Серёжка кивнул.
— Понимаю… Разумею немножко, в школе учил.
— Вот и славненько! — просиял командир. — Понимаешь, сынок, большое дело ребята сделали — языка взяли. А допросить — никак. Ни он по-нашему, ни мы по евоному. Вот тебе и первое партизанское задание.
Пленного держали в холодной землянке, обычно служащей складом провизии.
Серёжка удивился. Он еще не встречал таких толстых людей. Немец был не просто толст — больше всего он походил на громадный дирижабль, поднимавшийся с портретом товарища Сталина по большим праздникам над Ленинградом. Казалось, немец весь состоял из огромного, трясущегося живота, за которым едва виднелась коротко стриженая голова в круглых очках и смешные пухлявые ручки и ножки. Такими на карикатурах изображали жадных американских миллионеров. К тому же, на толстяке был невиданный черный мундир с непонятными знаками в петлицах и какие-то награды. Серёжка сразу проникся к нему жгучей ненавистью.
— Что спрашивать-то? — тихонько обратился он к командиру.
Тот на миг задумался.
— Да обо всем пытай. Кто он есть, сколько немцев в округе, где штаб.
— Пытать? — растерянно переспросил Серёжка. К этому он, несмотря на всю ненависть, готов не был.
— Да спрашивать! — батька неожиданно развеселился. — Ты, партизан, привыкай к нашей мове.
Он начал, медленно выстраивая фразы и выворачивая язык, как заставляла Клара Альфредовна, задавать вопросы.
Услышав немецкую речь, пленный радостно затараторил:
— Это чудовищная ошибка! Я профессор Лейденского университета! Молодой человек, объясните этим господам, что я не военный!
Серёжка старательно переводил.
Григорий
— Ага, не военный. Знаем мы этих профессоров неизвестных наук. То-то на нем цацек, как на елке. Пусть не запирается. Ты давай, коли его. Эх, и добре ты по-ихнему хлещешь! Аж заслухался.
— Молодой человек! — не унимался толстяк, — Если бы не эта форма, мне никогда бы не попасть в эту экспедицию, она под патронажем СС, у меня не было выбора! Вы ничего не понимаете, вы живёте в уникальном месте, такого больше не осталось нигде в Европе! По количеству эндемиков местные флора и фауна сопоставимы с австралийскими! Вы ничего не понимаете, вокруг вас — настоящие сокровища! Да вы посмотрите, эти громилы отобрали у меня все материалы! Одних только найденных мною Cypripedium, не описанных ни в каких источниках, уже достаточно, чтобы навсегда остаться в истории науки! А ваши знаменитые Bison bonasus! Я биолог, молодой человек, учёный, а не питекантроп, способный лишь воевать. Между прочим, я с тридцать девятого года лишён возможности общаться со своими европейскими коллегами. Вам не понять…
Пленный, наконец, иссяк, бессильно махнул вялой ладонью и, задыхаясь, стал обтираться огромным грязным платком. Выглядел он необычайно жалко.
— Он про какие-то документы говорит. — Серёжка, не понимая доброй половины из сказанного говорливым немцем, повернулся к командиру.
— Точно, притащили хлопцы вместе с пузаном портфель какой-то. А ну, побач [4] !
В портфеле — чудо, а не портфель, кожаный, с серебряным замочком, с красивой монограммой, — в замечательном портфеле нашлись и документы на имя Эрнста Краубе, профессора, доктора, почётного члена множества учёных обществ (включая Советскую Академию Наук), и исписанные строгим почерком толстые тетради с рисунками, и большая папка, заполненная засохшими листьями.
4
посмотри (белорус.)
— Я проделал колоссальную работу! — вновь подал голос немец. — Эта дурацкая война рано или поздно кончится, мои открытия произведут фурор в Европе! Вы должны быть благодарны мне за вклад в сохранение вашей уникальной биосистемы!
— Вроде, правду говорит, — робко проговорил Серёжка.
— Сам вижу, — буркнул батька. — Ты давай, по делу спрашивай.
На интересующие партизан вопросы профессор отвечал, что экспедицию из четырех учёных охранял взвод ваффен-СС, причем господа повстанцы могли сами убедиться, насколько скверно это делалось. Что же касается других частей, то его они мало интересовали, так как, хоть они и относятся, безусловно, к объектам биологическим, но, тем не менее…
— Хватит, — батька махнул рукой.
— Тоже мне, языка привели, — язвительно скривился он. — Блазного якога-то [5] .
— Хто ж знал, батька, — подал голос Егор. — Идет фриц по лесу, травки дёргает. Ну, и мы того… дёрнули.
— Ясно всё. Ладно. Ты, Балаболка, эту кашу заварил, тебе и прибирать.
Партизан кивнул.
— Это мы завсегда пожалуйста. Ты уж не обижайся, — обратился он к немцу. — Судьба такая.
Серёжка, кажется, начал понимать происходящее. Отпускать взятого по ошибке пленника никто не думал. Значит, сейчас этот весёлый боец со смешной фамилией Балаболка возьмет автомат, отведет несчастного профессора в лес и… Решение, кристальное в своем безумии, возникло мгновенной вспышкой.
5
здесь — какого-то сумасшедшего (белорус.)