Спаситель
Шрифт:
– Чаю размен гожий, я согласен.
– Значит, договорились?
– Яко он сдохнет? – неожиданно спросил Иван Иванович.
– Не знаю. А что, это важно?
– Пущай хочь бо еже не быстро. Хочу чтобы он видел меня, донележ [пока] подыхает.
– Понимаю, но лучше все сделать быстро.
Воевода вздохнул и мелко понимающе закивал.
– Так… по рукам? – спросил Завадский.
Воевода как-то неприятно скривился.
– Ин еже бо… смущение одно имеется.
– Что еще?
– Складно сказано, токмо едино не достает, обаче ведаю как решить сие. Довесок
– Какой довесок? – недовольно спросил Завадский.
Иван Иванович махнул Савке, сидевшему в глубине церкви.
– Эй ты! Поди-тко сюды!
Савка сверкнул глазами в сторону Завадского, тот неохотно кивнул.
– Во-ся, – сказал воевода, беря подошедшего Савку под руку, – дивно расписал ты все, Филипп, и допускаю аз, еже такожде бо еже и станется, обаче не таи обиду, ин еже опасность имеется и для меня, посему сице не уразумел я – кто же ты таков.
Завадский начал сердиться.
– Да какая разница!
Иван Иванович цыкнул.
– Большо не важно, а негли бо есть. Ты сказывал овый братец твой? – воевода тряхнул Савку за руку. – Я возьму его с собой в острог, яко аманата.
– Зачем это?
– Да токмо ради моего покою. Ты не пужайся, с братца твово и волосок не спадет, спрячем ево в тайной коморе. Кормить-поить будем вдосталь. А егда в субботу ты явишься вот и заберешь братца своего.
– Хреновая идея.
– Чаво?
– Так не пойдет.
– Ну, Филиппушка, – елейно заговорил воевода, крепче вцепляясь в руку перепуганного Савки, – ежели так не пойдет, стало быть не все убо гладко, яко ты расписал, из чего следует, еже покамест и я откажусь.
– Просто… мой брат тут вообще не причем, он просто конюх.
– Яко ведаешь.
Иван Иванович хитро прищурился, глядя в откровенно растерянное лицо Филиппа и отпустив Савку, крикнул:
– Афанасий! Пора нам!
– Я пойду, братец! – сказал вдруг Савка, уверенно глянув в лицо Филиппа. – Кольми спрячут меня, так и добре, а в субботу же встретимся.
– Во-то! – подтвердил воевода.
Завадский посмотрел на Савку.
– Пойду, Филипп, – повторил он уверенно и обратившись к воеводе, добавил, – а ну показывай идеже зде тайные лазы!
Воевода расплылся в улыбке.
– Хорошо! – сердито согласился Завадский. – Это твоя гарантия, но пусть будет и моя – как будет сделано дело пускай брат мой встречает меня на дозорной башне острога!
Воевода протянул ему сжатую в кулак руку. Завадский, впервые увидевший здесь этот жест, ничего не придумал лучше, чем стукнуть по ней своим кулаком.
Иван Иванович засмеялся.
– Во-то сегда уговорилися, братец. – Сказал он напоследок и вместе с помощником своим и Савкой направился в пономарную.
Глава 26
С трудом без Савки, Филипп кое-как управляя парой, только в ночь добрался до условного места, где поджидали его Данила с Антоном. Завадский был не в духе, молчал, рассказал только о том, куда подевался Савка, и велел по прибытию немедленно искать новые места для укрытий.
Последнему удивился Данила.
– Все изместья меняем,
– Все.
– Почто же?
Завадский не ответил, а Антон сидевший рядом с Филиппом потянулся вперед и дал управлявшему лошадьми Даниле легкий подзатыльник.
– Дурень! Топерва у них тот, овый о нас все ведает! – сказал он, после чего воцарилось тягостное молчание.
***
На следующий день Завадский встретился с Артемьевым на заброшенном зимовье кочевников в сосновом отъемнике примерно в десяти верстах к северу от Томского острога. Артемьев якобы дознавался по следу беглых холопов, учинивших расправу над земским бурмистром в Волочаевской сепи, продолжая исполнять поручение Карамацкого. Надо признать бунты и убийства купцов и даже приказчиков в небольших острогах охватили весь север разряда от Томска до Кети. Даже Завадский слышал о них, едва ли не каждый день.
Подполковник выглядел спокойным и расторопным, Филипп с самого утра был задумчив и хмур.
– Воевода признает тебя новым полковником. – Сказал Завадский подошедшему Артемьеву.
Тот заглянул ему глаза.
– Благая весть. Обаче я хотел бы услышать сие от него.
Филипп покачал головой.
– Встреч с ним больше не будет. Слишком опасно. Теперь все общение только через его помощника.
– Я же рискую своей шкурой.
– Мы все рискуем, но ты получаешь больше всех.
– Ты еже сице зело сердит? – улыбнулся Артемьев. – Какой помочник?
– Афанасьев.
– Еже истынь [друг]. Афанасий верный пес его. Сойдет! Собавь [объяви] нам встречу.
Завадский посмотрел в глубину леса, неохотно кивнул.
– Во-ся! Сие годе! – хлопнул его по плечу Артемьев и вскочил на коня, которого подал ему Бартошников. – Не тяготись, Филипп, буде мало потом и твоя лихва [прибыль]! Паки повечеряем с тобою!
Завадский остался один. После вчерашнего случая с Савкой он решил не брать никого с собой на такие встречи. Он поглядел вслед поскакавшим по просеке Артемьеву с Бартошниковым и двинулся было следом, однако далеко уйти ему не удалось – сделав несколько шагов по округлой полянке, вырубленной для зимовья, из лесу со всех сторон со страшным нарастающим криком выскочили на него разномастные всадники – не то холопы, не то казаки, а более всего похоже – разбойники. Они принялись бешено кружить вокруг него, поднимая снежные вихри. В окутавшем снегу мелькали конские морды, зажатые в руках ножи, батоги. Внезапный удар свалил Завадского с ног. Он тотчас вскочил, но очередной удар батога даже через бушлат больно ожег ему спину.
Он упал на колени, топот копыт утих, снежная круговерть оседала, обнажая силуэты опьяненных анархической силой вчерашних невольников – служилых и холопов. Многие из них спешились, и открыв рты с любопытством предвкушающих кровавую потеху простолюдинов глядели на захваченного купца. Завадский поставил ногу, чтобы подняться, но удар кулаком в лицо снова опрокинул его. Сев кое-как на колени, он увидел крупные капли собственной крови на снегу. Надвинулась тень. Перед ним топтался тяжелый конь в малиновой попоне, на котором восседал Истома.