Спаситель Петрограда

Лукьянов Алексей

Кантария оценил маневр: если не успеть поймать Голицына сейчас, то выцарапать его из-под опеки депутата будет весьма непросто, поэтому вытащил пистолет из кобуры и прицельно швырнул в спину "бабе".

Тем временем Егоров на автомобиле никак не мог сдвинуться с места мостовая сильно обледенела. Он сдал чуть назад, аккуратно вырулил и, едва почувствовал сцепление колес с дорогой, утопил педаль газа в пол. Шины взвизгнули, и машина пулей вылетела на середину дороги.

Пистолет пребольно ударил Голицына под колено. Поручик взвыл, но скорости не снизил,

потому что иначе - суд и Сибирь. Однако секундной его задержки Кантарии хватило, чтобы сократить расстояние почти вдвое. Он лишь мог предполагать, что делает сейчас его напарник, потому что гул, площадная брань, визг тормозов и звон битого стекла лавиной надвигались на преследователя и преследуемого.

Когда до "Свободной России" оставалось метров пять, Голицын почувствовал, что его хватают за плечо. Он резко остановился, и локоть его ткнулся в лицо бывшего подчиненного. Кантария охнул и схватился за сломанный нос. Поручик для верности пнул оперативника поддых и готов был уже нырнуть в спасительную дверь, как в нее врезалась "лада-спец", перекрывая путь к спасению.

Сидевший за рулем Егоров вскинул пистолет, и от его голоса, казалось, по стеклам побежали трещины:

– Мордой в пол, падла, или я за себя не отвечаю!

Чтобы у Голицына не возникало никаких иллюзий, он выстрелил. Пуля просвистела над ухом поручика, и тот послушно плюхнулся на обледенелый асфальт. Егоров привычно глянул на часы.

Прошло ровно семьдесят секунд с того момента, как Кантария выскочил из машины.

– Послушай, Виктор Палыч, старого жандарма. Заговор нам только мерещится. Убийство царя - это тактика народовольца. Если человеку, который вхож во власть, захочется ее захватить, он постарается сделать это в первую голову цивилизованным способом: дискредитирует правительство и главу государства, выставит себя в самом выгодном свете и чуть подтолкнет силовые ведомства. Он даже чрезвычайного положения вводить не будет - зачем народ нервировать?

Комарик слушал, сжав губы в нитку.

– Эпоха дворцовых переворотов прошла, - продолжал Максим Максимыч, - и слава Богу, что прошла. Стоит признать, что версии наши ни гроша не стоят. Да, с Тульским версия интересная, красивая даже, но именно поэтому она неверна. Чтобы стать регентом, нужно по крайней мере быть близким к царской семье, а у нас что? Нет и нет. Я думал, что с Распутиным у нас все верно рассчитано, особливо когда орлы твои Голицына повязали у него на пороге. Тем не менее признайся - пустышки до сих пор тянули.

– Завтра аудиенция, Максим Максимыч, - напомнил Комарик.
– Давайте про завтрашний день думать. Я думаю, завтра будет нанесен очередной удар.

– Опять друг твой подсказал?
– скривился Исаев.

– Между прочим, господин полковник, - ротмистр сцепил пальцы и уперся взглядом в столешницу, - до сих пор Возницкий подавал весьма недурные идеи. Кроме того, как вы сами знаете, в его жилах течет царская кровь...

– Виктор Палыч, - полковник махнул рукой, - кровь ничего не значит, как показывает время. Если бы у него царские мозги были.

–

Все-все-все, молчу! Тем не менее вероятность покушения во время аудиенции весьма высока, и ее во что бы то ни стало нужно использовать для задержания террориста.

– Слушай, а ты уверен, что китовраса нашего примут за императора?

Затрезвонил телефон.

– Слушаю, - снял трубку Исаев.

На том конце линии кто-то взволнованно залопотал.

– Чего?
– Глаза полковника полезли на лоб.
– Немедленно его ко мне. Посмотрев на ротмистра, Максим Максимыч усмехнулся: - Везучий ты, Витя. Папаша Возницкого нарисовался только что.

– Папаша? Этот... Марян-Густав?..

– Да-да, Юрин отец. Сейчас приведут.

Двадцать шестое января

На пропускном пункте бушевал скандал.

– То есть как это - нет в списках?
– психовал господин, увешанный кофрами и сжимающий в руках запотевший с мороза штатив.
– Официальное приглашение в качестве оператора - это вам что, баран чихнул?

– Успокойтесь, успокойтесь, господин Призоров, сейчас все выяснится, ваше приглашение унесли к распорядителю, возможно, вы проходите по отдельному списку.

– Решайте быстрее, мне еще пристреляться нужно, я же здесь ничего не знаю. Безобразие какое!

Пендель, притулившийся в хвосте очереди, довольно подхихикивал. Вот что значит - современная полиграфия. Он подделал приглашение для трупоеда, используя в качестве гербовой бумаги с водяными знаками новенькую облигацию государственного займа. Знакомый химик аккуратно стравил буквы и цифры с ценной бумаги, а текст Пень почти в ноль передрал с Манькиного приглашения, подставив только необходимые слова насчет оператора и авторских прав. Он был на все сто уверен, что скандально известного репортера вышибут отсюда под зад коленкой, едва он предъявит липовое приглашение, но по какой-то причине этого не случилось. Жандарм долго исследовал бумажку, потом попросил подождать и ушел прочь.

Оскорбленный Призоров уселся в кресло ожидать своей участи и тут заметил Пенделя.

– А ты что здесь делаешь?

Пендель, поняв, что спалился, старательно засипел:

– Маньку жду, ее тоже на тусню позвали.

– Ты же всех заразить боишься, - усмехнулся трупоед.

– Уже не боюсь. Горло только... кха-кха... не проходит никак.

– Долго же тебе ждать придется.
– Призоров заметил, что ушедший жандарм поспешает обратно.
– Ну ладно, пока, жди давай.

Пендель поспешно отступил, так как почувствовал - голубой мундир не зря так торопится.

Так и оказалось.

– Приносим свои извинения, уважаемый Александр Михайлович, досадное недоразумение. Проходите, пожалуйста, - расшаркался офицер.
– Следуйте по указателям, тут недалеко.

Трупоед расцвел, обернулся к Пенделю и самодовольно подмигнул.

Пень проводил его взглядом, полным недоумения.

Комарик сидел за центральным пультом и всматривался в лица прибывающих гостей. Васильчиковых до сих пор не было, но до официального начала приема было еще четыре часа, успеют появиться.