Спаситель Петрограда

Лукьянов Алексей

– Вы предлагаете вас выпотрошить и начинить тротилом?
– усмехнулся Гиви Зурабович.

Крокодил пристально посмотрел ему в глаза:

– Послушайте, Муурики, почему вам доставляет такое удовольствие третировать меня?

Гиви Зурабович не смутился, хотя ничего не выражающий взгляд гада многих вводил в состояние ступора.

– А вы мне не нравитесь, - ответил он.
– Особенно после того, как вы съели Никиту, а потом облажались.

– Во-первых, в истории с Никитой не я напал на него с топором, а он на меня. И во-вторых, я вам деньги плачу.

Какая вам разница, удалась акция или нет? Вы не заказчик и даже не координатор - вы обеспечиваете акцию.

– Вот и не требуйте от меня больше, чем просто обеспечения. Что вы там насчет чучела говорили?

Крокодил вновь посмотрел на муляж.

– Мы подарим меня в качестве чучела. Я как следует высохну, устрою себе разгрузочную недельку, в тренажерный похожу - глядишь, скину килограммов пятьдесят.

– Вы все равно очень тяжелый.

– Мы объясним это тем, что внутри - металлический каркас.

– Да?
– скептически поморщился Гиви Зурабович.
– Черт с вами, звоню в посольство, авось, возьмут подарочек.

– Мне не надо авось, - поправил гад, - мне нужна стопроцентная гарантия.

– Я вам не страховая компания. Делаю, что могу.

Чертов финн, думал Крокодил, кто мне тебя сосватал?

Через пятнадцать минут Гиви Зурабович вернулся.

– Удивительно, но они согласились. Как раз, говорят, вовремя позвонили, сбились с ног, не знают, что русскому царю подарить. Двадцатого пришлют транспорт.

– Прекрасно!
– Крокодил достал из жилетки трубку, забил в нее потуже несколько беломорин и начал пыхтеть.
– Сегодня же надо заказать ящик длиной три метра.

– Куда такой длинный?
– начал ворчать вечно недовольный Муурики.

– Это минимум, надо бы шесть... А хвост придется сложить.
– Гад осклабился и добавил: - Вдвое.

Гиви Зурабович неодобрительно поцокал и вновь отправился звонить.

Фужеры еще раз звякнули, на этот раз - только два, потому что Галя уже без памяти лежала в кресле.

– Комарик, не юли!
– Палец Юрана мельтешил перед носом штабс-ротмистра.
– Куда царя подевали?

Витя Комарик находился уже в том состоянии опьянения, когда все кругом были такими милыми и приятными людьми, что не имело уже никакого значения, сколько у них ног и имеется ли у них хвост. Однако служба была превыше всего.

– Юран, дорогой ты мой человек!
– Он ухватил кентавра за шею.
– Пойми я тебя уважаю и ценю, героизм твой трудно переоценить, но не имею я права говорить тебе, где он. Это гос... пос... черт. Секрет, понимаешь?

– Я все монимаю.
– Юран выпил уже три бутылки, поэтому язык у него заплетался не меньше, чем у Комарика.
– Я только одного монять не могу: царь где?

Ротмистр зарыдал.

– Не плачь, Комарик, - спохватился Возницкий.
– На-ка, выпей еще...

Попойка началась неожиданно. Сначала Юран доложил Комарику, что его скорей всего начнет искать мама, поскольку он обещал вернуться не позднее, чем через неделю после Рождества. Ротмистр рассвирепел и потребовал отчета: почему так поздно доложил? Юран тоже

за словом в карман не полез и сказал, что понятия не имел, зачем его используют, а если бы знал, что в него стрелять будут, то еще бабушка надвое сказала, согласился бы он или нет.

Слово за слово, молодые люди чуть не разодрались. В конце концов Комарик ушел, чтобы отдать необходимые распоряжения по данному вопросу. И вдруг оказалось, что Юрана уже начали искать, причем не кто-нибудь, а Георгий Шепчук, рок-певец, которого, кстати, сам Комарик очень любил. Нанятый Шепчуком сыщик докопался до того, что из участка Юрана не отпустили. Правда, потом люди Волочкова взяли сыщика в клещи и посоветовали прекратить дело. Но Шепчук-то не остановился. Кто знает, до чего он сам успел дойти?

Ротмистр тысячу раз проклял секретность, вследствие которой левая рука не знала, чем занимается правая. Его самого поставили на операцию прикрытия, сорвав с расследования деятельности полулегальных политических группировок, в ходе которого он только-только натолкнулся на одну из подобных организаций, руководил которой некий Юлиан Муурики по прозвищу Гиви Зурабович. Переброшенный на другую работу, Комарик был совершенно не знаком с материалом, поэтому все, что происходило до покушения, ушло из-под его пристального взгляда.

И вот теперь оказалось, что ситуация вырвалась из-под контроля: после первого же звонка матери Возницкого выяснилось, что она еще утром умчалась в Питер на поиски сына вместе с пресловутым рокером.

В пух и прах разругавшись с начальством, дав указание подчиненным во что бы то ни стало отыскать мать Юрана и взять под колпак, ротмистр пошел узнать, чем там занимается раненый кентавр.

А раненый кентавр пил водку. Галя, краснея и конфузясь, пила вместе с пациентом, маленькими глотками, как будто это не водка, а газированная вода.

– Вы что?
– Возмущению Комарика не было предела.

Юран заржал:

– Во, блин, спалились мы с тобой, Галка!

– Возницкий, ты у меня под трибунал пойдешь, - выпучив глаза, шипел Комарик, отчего походил на проткнутый воздушный шар.

– Молчи. Молчи!
– Возницкий вдруг страшно испугался.
– Михал-Юрич перед смертью тоже трибуналом грозил. Будешь?

В другой раз Комарик заорал бы так, что стены содрогнулись, и даже разбил бы бутылку об голову виновника. Однако сегодня ротмистру было как никогда хреново, поэтому он молча вышел из апартаментов кентавра и вскоре вернулся с фужерами, потому что Юран с Галей пили из бумажных кульков.

Пить водку фужерами тоже, конечно, моветон, однако рюмки Комарику под руку не попались.

Больше всего Ивана впечатлил эпизод драки с черносотенцами, тем более что дядя Егор (Шепчук позволил Ивану так себя называть) умел рассказывать.

– ...и тут этот гопник с кистенем ка-ак размахнется, - пересказывал Ваня Шустеру, пока они сидели на скамейке у воды.

– Ну?

– А дядя Возницкий ему копытом по ж...
– Заметив прогуливающегося рядом наставника, Иван исправился: - И пониже спины ка-ак лягнет...