Спаситель и сын. Сезон 2
Шрифт:
– И Сэмми тоже предложил тебе встречаться? – высказал предположение Спаситель, не сомневаясь в привлекательности Эллы.
– Ага, как же! – фыркнула Элла. – Сэмми – это Саманта, она девочка. Учительница приняла меня за мальчика!
– А ты вот так и одеваешься, когда ходишь в школу?
– Не совсем. Это я…
Ответ повис в воздухе, и лицо девочки порозовело, словно роза раскрыла лепестки. Спаситель понял, что переодевание в мальчика предназначено для него одного.
– И вот что еще я хотела вам рассказать. На латыни я познакомилась с девочкой из
Спаситель пробормотал привычное «так-так-так», давая себе время подумать, стоит ли подтверждать, что он знает Алису, дочку Луизы Рошто, молодой женщины, с которой они собирались в скором времени начать совместную жизнь.
– Вы же друг ее мамы, – настаивала Элла.
– Не перешагивай границу ЛЖ.
– ЛЖ?
– Личной жизни.
Это было напоминание: здесь они занимаются психотерапией, лечением, их беседы вовсе не дружеская болтовня о чем попало. Элла немного обиделась, насупилась, но все-таки вскоре заговорила:
– В любом случае мне эта девочка не понравилась. Мне никто не нравится из тех, кто занимается латынью. Они смеются над учительницей у нее за спиной.
– Если я правильно запомнил, это та самая учительница, которая в прошлом году наводила на тебя ужас.
Элла однажды во время урока латыни чуть в обморок не упала от страха. Из-за таких истерических реакций школьная медсестра и заподозрила у нее школьную фобию.
– А теперь я обожаю мадам Нозьер, – восторженно объявила Элла.
– Так зовут вашу латинистку?
– Да. Она замечательная. Она так рассказывает про Древний Рим! А когда говорила про смерть Цицерона, я даже заплакала, ведь ему отрубили правую руку и голову! А девчонки надо мной смеялись. Кое-кто с тех пор меня дразнит, называют «Не ква».
– Почему «Не ква»?
– Шутка такая. Из-за хита «Цицерон не квадрат» [3] . Иду, а они шипят у меня за спиной: «Не ква, Не ква». Они подлые.
Элла передернула плечами, отряхиваясь от девчоночьей подлости. Лицо у нее стало грустным. Начавшийся учебный год сулил ей мало хорошего. Но в следующую минуту она расцвела улыбкой: детская переменчивость настроений ее еще не покинула.
3
Модная в семидесятые годы песня Пьеро (Пьер Лан; род. 1947). Луций Нинний Квадрат – друг Цицерона, который добился его возвращения из изгнания.
– Я хотела показать вам свой роман!
– Тот, что читала в приемной?
– Нет, я читала «Франсуа-найденыша», которого вы мне подарили. Помните, да? Вы мне сказали, что, когда были подростком, любили эту книгу, а ребята смеялись и говорили, что у вас девчоночьи вкусы. – Элла помолчала и выпустила заготовленную стрелу. – Это вы говорили не о личной жизни, нет?
– О личной. Но как психолог я небезгрешен.
– Что это значит?
– Это значит, что я могу ошибаться. И ошибаюсь. Так что извини меня,
Сердце у Эллы подпрыгнуло. Ее психолог был не только самым красивым на Земле чернокожим, он был еще и самым симпатичным на Земле взрослым (ex aequo [4] , как мадам Нозьер). Пока они говорили, Элла все рылась у себя в рюкзаке и, наконец, извлекла из него потрепанную тетрадь. В летние каникулы она начала писать роман и написала уже тридцать страниц.
– И что дальше будет, у меня тоже полно идей.
Элла протянула тетрадь Спасителю, и он прочитал на обложке: «Незнам. Роман Эллиота Кюипенса».
4
Такой же (лат.).
– Можно посмотреть?
– Я вам его оставлю, специально для вас принесла. Не обращайте внимания на ошибки. Конечно, чувствуется влияние «Франсуа-найденыша», но я ничего не списывала.
Спаситель всеми силами сохранял бесстрастное выражение лица, а сам таял от умиления: как же девчушка старалась! Писала красиво, разборчиво, главу за главой. На тридцати страницах их получилось целых двенадцать.
– Я не могу оставить у себя твой роман, – сказал Спаситель, возвращая Элле тетрадь.
– Личная жизнь, – обреченно поставила диагноз девочка.
– Нет. Тебе нужно дописать историю до конца. Тогда и поймешь, что с ней делать дальше. Стивен Кинг сказал: «Пишите, заперев дверь. Когда будете перечитывать, откройте». Сейчас ты пишешь, это твоя тайна. Когда закончишь, тебе понадобятся читатели. И я могу стать одним из них.
Психолог не должен общаться с пациентом за пределами кабинета, но Сент-Ив вышел за профессиональные рамки. Элла начинала писать всерьез и нуждалась в поддержке.
– Эллиот Кюипенс – твой псевдоним?
– Это мое имя. Так я зову себя в душе, в своих мыслях, – с горячностью сказала Элла.
– Так-так-так.
– И здесь, когда я у вас, мне бы тоже хотелось быть Эллиотом. Если можно.
Спаситель сделал вид, что не понял, и переспросил:
– Как это?
Краска залила щеки Эллы, глаза увлажнились. Сент-Иву было больно смотреть, как она волнуется, но он запретил себе спешить ей на помощь.
– Здесь, – заговорила она, с трудом выдавливая из себя слова. – Здесь… если можно… вы могли бы… называть меня Эллиот?
Сказать «нет» было бы слишком жестоко. Сказать «да» значило бы потакать ее фантазии о смене пола.
– Я подумаю, хорошо? Увидимся в следующий понедельник в шесть?
Элла подняла голову и с шумом выдохнула воздух, словно вынырнула из глубокой воды.
– Да!
Сент-Ив проводил девочку по коридору до парадной двери, что делал не часто – обычно пациенты уходили самостоятельно. Взявшись за ручку, он сказал самым непринужденным тоном:
– До понедельника, Эллиот!
И в благодарность получил счастливую улыбку. Элла-Эллиот проскользнула в открытую дверь. Сент-Ив медленным шагом вернулся к себе в кабинет.