Спасение
Шрифт:
***
Вечером сидим все за столом, а меня что-то беспокоит, причем я не могу сходу сформулировать, что именно. Рядом брат, Сережа, улыбается мне ласково, потому что любимый братик, хоть иногда мы можем и поцапаться, но это ненадолго, ведь мы одна семья.
– А потом Ли и говорит, – рассказывает Сережа, – давай срежем!
– А ты что? – интересуется папа, уже точно знающий всю историю.
– А я что, я ему сначала напомнил об инструкции… – тянет братик, и мне становится все ясно.
– Угу, а потом диспетчер чуть не поседел, – хмыкает наш папочка. – Вы как навигатор
– Мы его уговорили, – признается Сережа, и тут хихикаю даже я.
Уговорить навигатор – из разряда фантастики, потому братика и не наказали, наверное, – надо понять, как они с другом это сделали, ну и исключить такую возможность в дальнейшем. Поэтому, видимо, будут изменены инструкции, в том числе и самих навигаторов, а Сережа, что называется, «проскочил».
Вечером мы сидим за экраном все вместе, это наша традиция, мы фильм смотрим из старых, и опять у меня какое-то беспокоящее ощущение, только не могу понять, какое. Фильм, кстати, интересный – о том, как в древности детей послали к звездам на досветовом корабле. То есть движущимся со скоростью, приближенной к скорости света, причем сравнительно недалеко послали. Насколько я помню, в Первую Эпоху такие корабли были, но это только у Сережи уточнять.
– У вас сейчас История Древности? – интересуется у меня брат.
– Темных Веков, – тяжело вздыхаю я.
– Мама, Маше надо успокоительное на ночь, – сразу же реагирует он. – Кошмары могут быть.
– По себе судит сын, – замечает папа, кивнув Сереже. – Имеет смысл, ибо Человечество прозябало в дикости, разума не имея. Такое может и кошмары устроить.
У всех после уроков Истории кошмары бывают, поэтому родителей обычно предупреждают, чтобы конфету «тихого сна» ребенку не забыли выдать. Но это нужно знать, причем именно сейчас, пока личность полностью не сформирована, так что необходимость изучения всяких порожденных людьми кошмаров понимаю. Нам это не раз рассказывали и родители, и в школе, поэтому нечего плакать, надо спокойно спать ложиться…
Вот в этот самый момент я понимаю, что меня беспокоит. Я не помню своего визита к врачу. Проверяю коммуникатор – отметка стоит, а вот вспомнить не могу. Усевшись на кровати в своей комнате, пытаюсь сосредоточиться… Вот я вышла из дома, остановилась в ожидании отобуса. Подлетел красный такой транспорт, я села, затем… Пролетела, вышла – это я помню, а вот дальше… дальше совсем ничего. Как будто закрыла глаза, открыла, и я на остановке с отметкой о прохождении контроля. Как такое может быть? А вдруг ерунда, забыла просто?
Тут начинает действовать конфета, выданная мне мамой, хотя этого момента я почему-то тоже не помню, заставляя меня засыпать. Но даже во сне я пытаюсь понять, что происходит. Это точно не болезнь, потому что браслет молчит, а так он бы сигнал тревоги выдал, но забывать мне несвойственно. Додумать эту мысль я не успеваю, открыв глаза только утром.
И опять появляется беспокоящее ощущение, но долго мне раздумывать некогда – надо завтракать и в школу спешить, потому что контрольная у нас сегодня. Потянувшись за платьем, бросаю взгляд в зеркало, сразу же поняв, что меня беспокоит: я с какого-то перепуга трусы задом
Быстро впихиваю в себя сырники с Сережиным любимым вареньем. Он клубничное любит, а я земляничное, но некогда мне сейчас – проспала я будильник, получается. Родители уже ускакали, а разбудил меня брат, убегая в свою Академию. Спасибо ему, а то бы так и спала. Странная сонливость, на самом деле, но я об этом вечером подумаю, а пока едва успеваю вскочить в отобус, чтобы еще и в школу не опоздать.
В транспорте обнаруживается и дождавшаяся меня Танька. На лице ее беспокойство, но я только широко зеваю, и ей все понятно становится: от конфеты разоспалась, хоть и не должна была, но всякое бывает. Она кивает мне, усаживаясь рядом.
– Я уже поволноваться успела, – сообщает мне подруга.
– Будильник не почувствовала, – объясняю я. – Если бы не Сережа, опоздала бы всюду.
– Наверное, перезанималась вчера, – кивает Таня, задумчиво теребя свой наладонник с высветившимися шпорами. Это бессмысленно, потому что контрольная в вирте будет, но писать шпоры у нас поощряется – способствует запоминанию, говорят.
– Наверное, – отвечаю я, пытаясь восстановить в памяти вчерашний день, что у меня получается с трудом. Скорее всего, действительно перезанималась, потому что другого объяснения нет.
Отобус выкидывает галерею к школе, куда мы спешим со всех ног. Красивый белый шар, сияющий окнами в лучах восходящего солнца, будто подгоняет нас обеих, отчего мы уже бежим. До начала урока минут пять всего, а нам еще до класса домчаться надо. Но мы, хихикая, конечно же, успеваем – разум, управляющий школой, нам проход открывает, и мы оказываемся в классе за минуту до звонка.
– Здравствуйте, дети, – в класс входит наш учитель, Вячеслав Лиевич. – Сегодня у нас проверочная работа, а это значит что?
– Вирт, – тяжело вздыхает Ванька Проскурин, до последнего надеявшийся на то, что пронесет.
– Правильно, Иван, – кивает ему наш учитель, отдавая команду.
Виртуальная реальность, в которой мы оказываемся, для каждого индивидуальна. Наладонник не достанешь, в учебник не заглянешь, потому что и на столе, и на доске, и даже в окне задания проверочной работы светятся. Это для того, чтобы мы не отвлекались, хотя у Сережи в Академии все ровно так же устроено, а это значит, что такие вирты – просто стандарт.
Итак, что у нас по заданиям? География – она не сама по себе, у любого изучаемого материала должен быть смысл. Вот и мне демонстрируется рубка космического корабля, из которой местность видна. Как следует из вводной, исправны только импульсные двигатели, потому надо выбрать место для посадки, чтобы остаться в живых. Импульсники с жидкостями реагируют, особенно с водой – чуть ошибешься, и все. Я сосредотачиваюсь, визуально просматривая местность, чтобы представить, куда тут вообще можно сесть, чтобы не стать мелкодисперсной пылью.