Спасатель (сборник)
Шрифт:
Растерявшийся врач молча хлопал глазами и только таращился на разъяренного Игорька.
– Брось, Игорек, – сказала я. – Он же просто боится смерти. Поэтому ему доставляет удовольствие говорить о чужой. Тогда он ощущает, что еще жив. Он же от страха за свою жизнь прогнил насквозь. И смердит…
– Отставить бить врача! – скомандовал Игорю невесть откуда взявшийся Григорий Абрамович. – Отпустить врача! Взять себя в руки!
Металл в голосе Грега было настолько для меня удивительно слышать, что я забыла о том, что сама только что испытывала к этому цинику в халате самую настоящую ненависть. Наш
– А вы давайте отсюда! – повернулся он к врачу, который суетливо и все еще испуганно одергивал свой халат после того, как Игорек его отпустил. – И побыстрее, если искупаться не хотите…
Врач все понял и исчез, как и не было его…
– Что за базар, Игорь? – уже мягче, но с упреком сказал Грег. – Не можешь контролировать себя? На берег! Немедленно!
– Григорий Абрамович! Все! – оправдывался Игорек. – Забыли об этом!..
Но через секунду сам же не выдержал и воскликнул:
– Ему же, гаду, что человек, что лягушка – все равно! «Фарш»! Говнюк он, а не врач!
– Врачи, особенно те, кто видел много крови, часто становятся циниками, – сказал Григорий Абрамович. – Я циников не люблю… И в моей группе их не будет. Да их, собственно, и нет…
Наш командир неожиданно улыбнулся.
– Честно говоря, я бы помог тебе выкинуть его за борт… Но… Работать нужно, а не выяснять отношения со всем белым светом… А то одному ФСБ не нравится, другому врача растерзать на части хочется… А психолог наш что скажет?
– Работа очень тяжелая, Григорий Абрамович… – попыталась я сформулировать причину вспышки Игоря. – Жуткая…
– Я думаю, тем, кого мы отсюда вытаскиваем, тяжелее пришлось, – ответил Григорий Абрамович. – Вот им действительно жутко было. Представьте себя на их месте и все поймете…
– Да все мы понимаем… – пробормотал Игорь, – но он ведь…
– А раз понимаете – работать! – перебил его командир. – Люди вашей помощи ждут, а не разговоров. Там есть еще живые…
Глава вторая
Следующие часов шесть были сплошным кошмаром… Я превратилась в какой-то механизм, без эмоций, без чувств, только с единственной программой внутри – найти как можно больше живых людей, застрявших в этих зловещих обломках металла…
Мы с Игорем отправили на берег еще восьмерых, подающих признаки жизни, пока не встретились с группой самарских спасателей, пробивающихся нам навстречу с носа. Самая сложная часть поврежденного теплохода была отработана. Остатки третьей палубы полностью проверены, все живые с этого уровня отправлены на берег в больницы, погибшие – вынесены.
Параллельно с нами работало несколько команд на первой и второй палубах, где повреждения не носили столь катастрофического и жуткого характера, но и там далеко не все остались в живых. Хватало и раненых… А с верхних палуб на нижние просачивалась кровь и текла ручейками на находящихся в каютах людей. Даже если останешься в живых, есть ли гарантия, что не сойдешь с ума?
Мы с Игорем как раз только закончили свою работу и смывали в очередной раз с себя из шланга чужую кровь, когда группа самарцев извлекла последнего человека с третьей палубы.
Этот человек меня заинтересовал, едва я его увидела… Он не был похож на остальных раненых прежде всего своей активностью и отсутствием признаков подавленности. Я подошла поближе и растолкала самарцев. Не могу точно ответить – зачем, но мне показалось необходимым выслушать этого человека. Может быть, ему требуется помощь психолога, а это моя прямая обязанность. Проще, конечно, отправить его на берег и забыть и о нем самом, и о его проблемах. Но в чем тогда смысл моей работы?
– Дайте его мне! – сказала я двум дюжим самарским молодцам, которые деликатно, но настойчиво и уже слегка раздраженно пытались оттеснить человека, одетого в темный, заляпанный грязью, мазутом и кровью пиджак, к трапу, спущенному на санитарный катер, пришвартованный к теплоходу.
Мне пришлось показать им жетон спасателя-психолога, выданный мне квалификационной комиссией специально для таких случаев. Случаев, когда я вижу необходимость моего экстренного вмешательства. Жетон дает мне право хотя бы на короткую беседу с любым человеком в районе бедствия – и из числа жертв, и из числа спасателей. Это тоже часто бывает необходимо.
Я взяла человека за рукав его грязного пиджака и отвела в сторону от скопления усталых и раздраженных людей. Прежде всего я оценила его психологическое состояние. У него и намека не было на аффект, о котором твердили самарцы, желавшие поскорее спихнуть его на санитарный катер, лишь бы избавиться от проблем…
– Наконец-то нашелся один нормальный человек, – сразу заявил он мне, когда я достала сигареты и предложила ему закурить. – За последние десять минут фразу «Немедленно в больницу!» я услышал, наверное, раз двести… А я, может быть, хочу медленно…
Мы уселись с ним на каких-то здоровенных металлических тумбах, на которые наматывают при швартовке причальные канаты. Право, не знаю, как они называются.
Я вдруг поняла, глядя на него, что за замызганный пиджак на нем надет. Это же китель! Передо мной человек из экипажа и, судя по кителю, – не рядовой матрос. Его рассказ о том, как все случилось, может очень пригодиться в спасательных работах.
– Кто вы? – спросила я, уже почти зная ответ.
– Старший помощник капитана, черти б его разодрали, Васильев Виктор.
– Где вы были в момент катастрофы?
– Я был на мостике вместе с капитаном, когда мы подходили к этому треклятому мосту… Я пытался рассказать этим… которые меня вытащили… Но они не слушают ничего. Разговаривают между собой, а я – словно сумасшедший среди них…
– Вы говорите, были на капитанском мостике, а как же вы оказались в каюте третьей палубы? – спросила я, чтобы прежде всего понять, как вел себя человек в момент катастрофы, а затем уже сделать вывод – можно ли верить тому, что он рассказывает или это только плод его перепуганного воображения.