Спартак
Шрифт:
— Спартак… О мой Спартак.., я это чувствую.., я это чувствую здесь, — и она показала на сердце, — если ты уедешь, я больше тебя не увижу.., ты меня больше не увидишь… Я знаю это.., чувствую… Не уезжай.., нет.., не сегодня, не сегодня.., я тебя заклинаю моей безграничной, беззаветной любовью.., не сегодня.., не сегодня, заклинаю тебя — Я не могу, не могу… Я должен ехать…
— Спартак… Спартак, — сказала едва слышным голосом, с мольбой простирая к нему руки, несчастная женщина, — я тебя умоляю.., ради нашей дочери.., ради нашей до…
Но
Любовники застыли в этом объятии. В комнате слышались только их тяжелые вздохи, сливавшиеся в одно дыхание.
Но Спартак, постепенно сдерживая порыв своей нежности, немного откинул назад голову и нежным страстным голосом сказал Валерии:
— О, моя обожаемая жена, неужели ты, которой я воздвиг в своем сердце алтарь, как единственной богине, которой я поклоняюсь и которую я обожаю, неужели ты, у кого я черпал мужество и стойкость в минуты самой тяжелой опасности, неужели ты, одна мысль о ком вдохновляет меня на благородные замыслы и великие дела, неужели ты, Валерия, хочешь сделать меня бесчестным, низким, проклинаемым современниками и потомками?
— Нет.. Я не хочу тебя видеть бесчестным… Великим, славным я желаю видеть твое имя, — возразила она едва слышным голосом. — Но я.., бедная женщина.., пожалей меня.., поезжай завтра.., не сегодня.., не сейчас.., не так быстро…
Она склонила бледное и покрытое слезами лицо на плечо Спартака и с грустной и нежной улыбкой прошептала:
— Не отнимай у меня этой подушки.., мне так хорошо.., так здесь удобно…
И она закрыла глаза, как бы для того, чтобы упиться своим наслаждением; ее лицо, на котором еще блуждала улыбка, более походило на лицо только что умершей, чем на лицо живой женщины.
Спартак наклонился и смотрел на нее, преисполненный состраданием, нежностью и любовью; его голубые сверкающие глаза, смотревшие с презрением на опасность и смерть, наполнились крупными слезами, хлынувшими на лицо и на латы.
А Валерия в это время, не открывая глаз, стала шептать слабым, слабым голосом:
— Смотри на меня.., смотри на меня, Спартак., таким любовным взором… Я его вижу, не раскрывая глаз.., я тебя вижу… Какой ясный лоб.., какой ясный лоб… Твои глаза так сверкают, и в то же время они так нежны! О, Спартак, как ты прекрасен!
И так прошло еще несколько минут.
Но едва Спартак сделал легкое движение, чтобы поднять Валерию и уложить ее на диван, как она, все еще не открывая глаз, сказала, порывисто сжимая руками шею гладиатора:
— Нет.., нет.., не двигайся!..
— Я должен ехать.., моя Валерия!.. — прошептал ей на ухо дрожащим от волнения голосом несчастный рудиарий.
— Нет!.. Не уезжай!.. — возразила она с испугом. Спартак ничего не сказал, но, схватив руками голову Валерии, стал покрывать жаркими поцелуями ее лоб, в то время как она по-детски нежно говорила:
— Не
Несчастная женщина в самом деле задрожала всем телом и еще крепче прижалась к своему возлюбленному.
— Завтра.., на заре.., когда солнце встанет, оживит своими лучами природу.., среди благоухания полей.., среди веселого щебетания сотен пташек.., после того как ты обнимешь меня.., после того как ты еще раз покроешь поцелуями лобик Постумии.., после того как я тебе повешу на шею под тунику эту цепочку с медальоном…
И она показала золотой медальон, украшенный драгоценными камням, который на изящной золотой цепочке висел на ее белоснежной шее.
— Ты знаешь, Спартак, что внутри этого медальона скрыт драгоценный талисман, который спасет тебя от всякой опасности?.. Угадай.., угадай.., что это за талисман?..
И так как гладиатор не отвечал и только любящим и затуманенным слезами взором, улыбаясь, смотрел на прекрасную женщину, то она воскликнула с оттенком мягкого упрека в голосе:
— Как!.. Неблагодарный… Ты не понимаешь, о чем я говорю? И тотчас же прибавила, снимая с шеи цепочку и открывая медальон:
— Локон черных волос матери и белокурый локон дочери! И она показала рудиарию две пряди волос, спрятанные внутри медальона.
Спартак схватил его и, поднеся к губам, покрыл жаркими поцелуями. А Валерия, отняв медальон у Спартака и тоже поцеловав его, закрыла и накинула цепочку на шею Спартака:
— Носи его под латами, под туникой, прямо на груди. Спартак почувствовал, что сердце у него разрывается, и, не зная, что еще сказать, прижался к груди Валерии. Крупные слезы катились по его лицу.
Внезапно звон оружия и крики раздались на площадке перед домом и отдаленный шум достиг даже комнаты, в которой находились Спартак и. Валерия.
Они напрягли слух, задерживая дыхание.
— Мы не откроем дверей таким разбойникам, как вы! — кричал на, скверном латинском языке сильный голос.
— А мы вас подожжем! — гремели снаружи сердитые голоса.
— Клянусь Кастором и Поллуксом, — возразил первый голос, — мы вас закидаем стрелами!
— Что?.. Что случилось? — спросила встревоженным голосом Валерия, поднимая полные страха глаза на лицо Спартака.
— Вероятно, открыто мое присутствие здесь, — отвечал фракиец, стараясь вырваться из рук Валерии, которая при первых же угрожающих словах, произнесенных снаружи, еще крепче обняла Спартака.
— Не выходи.., не двигайся.., из жалости ко мне!.. — воскликнула придушенным голосом женщина, на мертвенно бледном искаженном лице-которой отражались тревога и страх.
— Не хочешь же ты, чтоб я живым попал в руки моих врагов? — сказал тихо, но твердо вождь гладиаторов. — Не хочешь же ты видеть меня распятым на кресте?..