Спартак
Шрифт:
— Я хочу знать причину! — воскликнул Арторикс, побледнев еще сильнее. — Ведь имеет же право человек знать, почему вместо того, чтобы быть на вершине счастья, он обречен на падение в бездну отчаяния.
Слова Арторикса исходили из сердца; в них было столько чувства и такая сила, что Мирца почувствовала себя побежденной, сломленной, очарованной.
Ее глаза засияли любовью… Она смотрела на юношу с искренним выражением любви.
Оба, дрожа всем телом и устремив взоры друг на друга, стояли безмолвно, неподвижно в течение нескольких минут. Арторикс первый нарушил
— Мирца… Я не трус… Ты знаешь это… В бою я всегда в первых рядах и отступаю в числе последних. В опасностях я не дорожу жизнью.., однако ты видишь, я плачу теперь, как мальчик. О моя обожаемая, моя возлюбленная! Скажи мне, что ты меня любишь. Приласкай меня своим божественным взглядом… Позволь, чтобы перед моими глазами всегда сверкал этот луч счастья.
Арторикс поднес руку Мирцы к губам и стал покрывать ее жаркими поцелуями, а она, дрожа всем телом, шептала:
— Оставь меня, Арторикс.., уходи… Если бы ты знал, какое горе.., причиняют мне твои слова.., если бы знал, какое мучение…
— Но если были обманчивы твои нежные взгляды.., так скажи мне это.., будь смелой.., скажи мне: «Тщетны, Арторикс, твои надежды, я люблю другого…»
— Нет.., я не люблю, я никогда не любила, — сказала порывисто девушка, — и никогда не полюблю никого, кроме тебя!
— Ax!.. — воскликнул в невыразимой радости Арторикс. — Любим тобою!.. Могут ли боги испытывать такую радость, как я!
— Ах, боги! — сказала она, освобождаясь из объятий юноши, — Боги не только испытывают радости, но и опьяняются ими.., в то время как мы осуждены любить друг друга втайне, не смея никогда излить в поцелуях пыл нашей любви…
— Но кто, кто нам запрещает это?
— Не ищи того, кто нам запрещает это, — возразила печальным голосом девушка, — не старайся узнать его… Судьба не хочет, чтобы мы были соединены… Это тяжкая.., это жестокая.., но непреодолимая судьба… Оставь меня.., уходи.., и не добивайся большего.
Она разразилась горькими рыданиями.
Арторикс, растерявшись, старался ее утешить, хотел целовать ее руки. Она, оттолкнув его нежно и в то же время решительно, сказала:
— Беги от меня, Арторикс, если ты честный и благородный человек, беги от меня!
Подняв глаза, она увидела проходившую мимо Цетул, нумидийскую рабыню. Эта девушка прибежала в лагерь гладиаторов из Тарентума двадцать дней назад, в день, когда ее госпожа, за нескромную болтовню, приказала отрезать ей язык. Увидев ее, Мирца позвала:
— Цетул! Цетул! И сказала юноше:
— Вот она идет сюда… Надеюсь, Арторикс, что хоть теперь ты уйдешь.
Галл взял ее руку и прижал к губам.
— И все-таки ты должна будешь открыть мне эту тайну.
— Никогда!
В эту минуту Цетул подошла к палатке Спартака, и Арторикс, охваченный сладостными чувствами и печальными мыслями, медленными шагами удалился с претория.
— Хочешь, пойдем принесем в жертву Марсу Луканскому эту овечку? — сказала Мирца нумидийке, показывая на белую овечку, привязанную веревкой к столбу палатки.
Несчастная рабыня, лишенная языка своей бесчеловечной госпожой, кивнула в знак согласия головой.
Скоро
Пока Мирца находилась в храме, Спартак примчался из разведки, в которую он выехал утром; он наткнулся на неприятельский патруль, захватил в плен семерых римлян и узнал от них, что Красе со всей армией движется на Грументум.
Спустя два дня, в полдень, претор явился со своим войском и выстроил его в боевом порядке перед гладиаторами.
С обеих сторон прогремели сигналы. Войска сошлись, и началась страшная схватка. Свыше четырех часов длился бой; обе стороны сражались с одинаковой храбростью и одинаковым пылом, но к заходу солнца левое крыло восставших, руководимое Арториксом, начало подаваться, так как многие новички-солдаты, находившиеся в гладиаторских легионах, не имели достаточного опыта, чтобы оказать сопротивление натиску римлян. Несмотря на чудеса храбрости, проявленные Арториксом, который, будучи ранен в грудь и в голову, бился, как лев, легионы продолжали отступать в большом беспорядке.
Взбешенный, примчался сюда Спартак и громовым голосом закричал:
— Неужели поражения, которые вы наносили римлянам, превратили их в отважных львов, а вас в трусливых кроликов? Остановитесь, во имя Марса Гиперборейского! Сражайтесь рядом со мной! Покажите себя героями, и мы на этот раз так же обратим их в бегство, как всегда!
Швырнув щит в наступавших врагов и взяв в левую руку меч одного убитого гладиатора, он бросился на римлян с двумя мечами, как это делалось в гладиаторских школах. Он так быстро описывал ими круги, наносил удары с такой силой, что очень скоро тела легионеров усыпали землю; римляне были приведены в расстройство и стали отступать Видя это, гладиаторы воспрянули духом и с новым пылом бросились в бой.
Но в это время центр гладиаторского войска, против которого были направлены все усилия Красса, который лично командовал легионом, составленным исключительно из ветеранов Марии и Суллы, не будучи в силах сопротивляться страшному натиску, пришел в расстройство, заколебался и начал отступать.
Спартак бросился к кавалерии, стоявшей в резерве как раз позади центра, выстроил ее в двенадцать рядов и образовал вторую боевую линию; в промежутки этой линии могли уйти в лагерь приведенные в расстройство легионы.
Но эти распоряжения не в силах были помешать беспорядочному отступлению с огромными потерями легионов центра и левого фланга. Только правый фланг, твердо руководимый Граником, отходил с боем.
Чтобы задержать натиск победителей, кавалерия, под командой самого Спартака, с такой яростью обрушилась на римские когорты, что они должны были остановиться и построиться в круги, каре и треугольники, чтобы не быть изрубленными вконец гладиаторской конницей; и все-таки потери римлян вследствие этой конной атаки были огромны.