Созвездие Девы

Крылатова Екатерина Александровна

– Ты что себе позволяешь, а?! Совсем страх потеряла?

Та лишь по-дурацки хихикала и тыкала пальцем куда-то в сторону. Дождавшись, пока дублерша исчезнет, я повернулась, чтобы встретиться глазами с ошарашенной Жанной и бинтуемым ею лопоухим подростком.

– Вер, у тебя всё в порядке?.. – с головой.

Стирать память я пока не научилось, поэтому пришлось радостно кивать и закрыть за собой двери. Жанна третьи сутки на ногах, спишет глюк на переутомление. Стало стыдно: вот уже страдает работа и ни в чем не повинные коллеги.

Артемий ухитрялся совмещать службу и дружбу, а у меня что ни день, то косяк. Совсем завралась, запуталась…

Чтобы искупить свою вину, вплотную занялась Жаровой. Отдала ЭКГ начальнице, проведала Титарева, благо, «Вера-два» не успела тут напортачить. Вместо обеда я замещала отпросившуюся Оксану, приводила в порядок процедурную и учила Игоревну пользоваться компьютером. Для индейцев в технике продвигались семимильными шагами.

Открылось второе дыхание. Я носилась по отделению, точно ужаленная, успевая всё и сразу. Полянская сменила гнев на милость, ребята недоуменно глядели вслед, а мне было хорошо. Как здорово вернуться в свою стихию!

– Выслуживается, – процедила Ульяна сквозь зубы, чтобы я услышала.

– Плохое настроение – еще не повод портить его другим. Съешь мармеладку, больно личико кислое. С парнем поссорилась? А муж знает? – представила себя Кариной.

– Да пошла ты! – Уля отшвырнула папку, которую держала в руках, и что есть силы хлопнула дверью.

– Что это с ней?

– У нее, это, дядя умер, – шепотом сказал Толян, – вчера нашли с веревкой на шее. Мужик ей заместо отца был. Улька сама не своя с утра, ревела в процедурке, пока Танюха ее спиртом отпаивала. Запах чуешь?

В помещении действительно пахло спиртом, но запах был привычным, поэтому я не обратила внимания. Дела-а… Бедная Тузикова!

– Наталья в курсе?

– Конечно, – Славик развел руками, – а толку-то? Домой ее отправляла, но Ульяна ни в какую. Мне, говорит, работать надо, так пережить легче…Ты разве не знала?

Откуда? Задушевными подругами мы никогда не были, да и Уля не из тех, кто станет делиться горем…

– Соболева, – на нас без восторга взирала крамоловская секретарша Сонечка. Держу пари, одним из ключевых критериев приема на работу к Марье Васильевне являлось умение подкрадываться беззвучно, – тебя Мельников зовет по важному вопросу. Тьфу ты, полбольницы из-за тебя оббежала! Будто других дел нет.

– Иду. Мальчики, не в службу, а в дружбу: занесете Авдотье карточки? Зашиваюсь.

– Да иди уже, Верка, занесем. Ты, слышь, поаккуратней там, Алексеич из-за фигни не зовет, – добрый заботливый Толик, несокрушимая скала шаткой конструкции жизни. Надо ему шоколадку подарить.

До кабинета главврача я не добралась: навстречу мне плыла Ника Ермакова в сопровождении худенькой решительной женщины. Красотка постоянно оборачивалась, шипела на спутницу и пыталась оторвать ее от себя. Персонал в коридоре навострил уши, но вмешиваться не спешил.

– Ты что о себе возомнила?! А ну отцепилась!

Внизу жди, с первого раза не дошло?

– Я не уйду, пока гражданке Могутовой не окажут необходимую помощь, – прорычала незнакомка. – Там человек умирает, не понимаете?!

– Сама и оказывай, раз умная такая! «Умирает»! Траванулась, вот и «умирает». Смотреть надо, что в рот пихаешь, и документы с собой брать! Принесет полис – тогда, пожалуйста, хоть клизму, хоть канкан.

– Сволочи вы все, сволочи! – женщина почти рыдала. – Без бумажки поганой…

– Ты на кого батон крошишь, бешеная? Не у себя дома. Вон принцесса местная чапает, на нее и ори!

– Девушка, – несчастная кинулась ко мне, – там человеку плохо, а мегера эта…

– Сама мегера!

– Не кричите. Пройдемте. Софья Геннадьевна, я попозже подойду!

Оставив позади Сонечку, мы бегом спустились в приемное отделение. Гражданка Могутова, сливаясь с выбеленной стенкой, кряхтела и похныкивала от боли. Больные с полюсами и пенсионными сочувствующе шептались, одна из них пыталась считать пульс страдалицы.

– Отойдите, – та подчинилась, увидев белый халат. – Не знаю, как вас зовут, – обратилась я к скандальной незнакомке.

– Ольга.

– Ольга, подниметесь на третий этаж, по коридору налево и еще раз налево, увидите кабинет с табличкой «Полянская Наталья Николаевна». Если там закрыто, возвращаетесь к лестнице и идете в сестринскую. Вы ее сразу найдете. Спросите Жанну Романову, если не будет – любую сестру. Объясните, что к чему, но про документы молчите.

– П-поняла. Полис Танина дочка принесет, он в этом, как его…

– Неважно, идите скорее.

Пульс частый, под сто ударов в минуту. Руки ледяные, но влажные. Проверила температуру: если и есть, то невысокая.

– Где болит, Могутова?

– Живот, – сдавленно всхлипнула та, не открывая глаз.

– Встать сможете? Молодой человек, помогите поднять ее!

Пока парень поддерживал женщину, я прощупала живот. Медленно и осторожно надавив на переднюю брюшную стенку, выждала секунд пять и быстро отняла руку. Могутова вскрикнула. Мышцы напряжены. Неужели аппендицит? Просить выпятить живот, а затем резко его втянуть не стала, она и так еле на ногах держится.

– Тошнота? Рвота?

– Д-да...

– Как давно началась?

– С ночи…

В любом случае, прошло больше шести часов. Плохо, но не смертельно.

Вернулась Ольга с Полянской. Терапевт мигом оценила ситуацию и спокойно спросила:

– Аппендицит?

– Флегмонозная стадия. Надо удалять.

Наталья набрала заведующему хирургией, и дальнейшая судьба Могутовой решалась уже без моего участия. Женщину – она мало что соображала от боли, – увезли на предоперационную подготовку. Вовремя спохватились: каждая лишняя минута снижает шансы на скорейшее выздоровление. Если бы не коллега по работе, Ольга Ивановна Фельдман, дело могло кончиться плачевно.