Создатели
Шрифт:
— Расскажи мне истину, — попросил Субаху. Знания никогда не вредили. Хотя это могли быть и не знания — ложь, завернутая в личину правды. Но Субаху в своем сиянии, в своем спокойствии и с мощью, доставшейся от недавно поглощенного ракшаса, точно знал, что сумеет отличить ложь от правды.
— Истина в том, что это место не является нирваной. И это даже не дорога в сторону цели. Это — тупик для заблудших. Чем дольше ты здесь будешь находиться, тем меньше шансов у тебя вернуться и начать все заново. Я пришел, чтобы помочь. Если еще не слишком поздно, то тебе надо
Субаху улыбнулся безмятежной улыбкой Будды.
Эта ложь обладала красотой и правдоподобием. Она складно задумывалась, но ложь все равно — ложь. Не может быть тупиков на единственном из возможных путей. Могут быть лишь преграды.
Так что — всего лишь еще одно испытание. Субаху был ему рад. Испытание заблудшей душой. Душа этого монаха, потерявшегося на пути, искушает его. Заставляет вернуться, насладиться присутствием в физическом теле.
Субаху даже думал, что монах и не знает правды. Что истинно верит словам, которые произносит. Просто его поставили на пути, чтобы испытывать идущих.
Что же, Субаху не должен жалеть сил, чтобы помочь страждущим и заблудшим.
— Это не истина. Это лишь то, что тебе кажется ею. Истина же в том, что ты просто где-то свернул не туда.
Как ни странно, монах улыбнулся.
— Я был таким же упрямым, как и ты. Когда-то, — кивнул он. — Это мне не помогло. Мое упрямство лишь сделало невозможным мое возвращение, вот и все. Ты твердо решил остаться здесь? В этом ложном мире?
Субаху улыбнулся в ответ. И его улыбка ответила сама за себя.
Монах чуть шевельнулся. Пожал плечами, совсем слегка, незаметно — если бы до этого он не сидел абсолютно неподвижно. Сказал:
— Знаешь, как сложно жить в этом мире? Как тяжело постоянно защищаться от тварей, которые все время пытаются добраться до твоего разума и до твоей души? На это требуется много сил, потому лишь сильные в этом мире способны выжить.
Монах чуть наклонился вперед. И до этого он смотрел Субаху прямо в глаза, но теперь его взгляд стал острым, колючим, проникающим.
— Но эта сила приходит только тогда, когда ты поглощаешь чужие души. И раз уж ты все равно решил здесь сдохнуть, то почему бы тебе не отдать свою душу мне? Мне пригодится лишний инструмент для выживания.
Юноша почувствовал, как взгляд монаха забирается в глубину его мыслей и ворочается там, по-хозяйски, словно в их схватке все давно решено. Словно никакой схватки не будет, и Субаху лишь осталось исполнить последнюю роль — отдать монаху его трофей.
Только это никак не соотносилось с правдой. Снова ложь. Заблудшая душа, оказывается, была не просто испытанием веры, но вновь испытанием силы в том числе. Что ж, испытаний Субаху не боялся.
Он изгнал из себя взгляд монаха и атаковал сам.
Сияние вокруг них сделалось еще ярче, нестерпимей настолько, что его враг начал жмуриться. Но продолжал сопротивляться. Между двумя монахами возник мглистый барьер, сдерживающий нападение Субаху. А из-за спины сидящего врага, до сей поры прячущиеся там, встали
Встали и тут же шагнули вперед, занося мечи. Субаху и не знал, что так можно.
Но это было ничто, пустышки. В преддверии нирваны материальные символы не имеют значения, поэтому на них можно просто не обращать внимания. Субаху продолжал нападать на врага, стараясь сломить его сопротивление.
Первый воин занес меч, и юноша не смог сдержаться — инстинктивно отклонился, чтобы избежать удара. Поэтому лезвие лишь задело его, краем, вспоров одежду и оставив неглубокую рану на груди.
Кровь в окружающем их сиянии казалась неестественно красной, чужеродной, не принадлежащей этому месту.
Субаху не ожидал, что пустышки могут что-то сделать, кроме как испугать его. А оказывается, они могли ранить. Физически.
Ему пришлось отвлечься и посмотреть на воинов. В конце концов, раз они настолько материальны в этом мире, то их тоже можно использовать. Воля — вот главное! Воины сначала остановились. Потом повернулись и направили мечи в сторону прежнего хозяина.
— Как… ты… узнал?! — пораженно спросил монах, с трудом сдерживая атаки Субаху на свой разум.
— Испытания плотью давно закончились. В преддверии нирваны могут быть лишь испытания духа. — Субаху был спокоен. Даже тогда, когда воины кромсали тело врага на куски, а сила уничтоженного собеседника мягко переливалась в него.
Странно было то, что заблудший монах был, наверное, значительно сильнее его. Субаху это почувствовал, когда начал буквально захлебываться полученной мощью. И это еще раз доказывало, что здесь главное — не просто сила, но вера. Воля. Чистота души.
В темной пещере, камни которой начали постепенно забывать, что такое свет, на теле неподвижного Субаху возникла рана. С рассеченного плеча вытекло несколько капель крови, но рана тут же, почти моментально, зажила, оставив на коже лишь едва заметный след.
Впрочем, в темноте этого никто не увидел. Некому было видеть, даже если бы в пещере нашелся свет.
Павел
Это было знакомо.
Цветные пятна рассыпались повсюду, кружились, сталкивались между собой, создавая причудливые комбинации новых, несуществующих цветов. Только не очень-то они нравились Павлу. По его понятиям, все это слишком уж аляповато. Один из недостатков наркотика — всего сразу становится чересчур.
Сколько ему придется терпеть это раздражающее безумие цветов? Час?.. Доза оказалась слишком велика — может, и больше. Может, всю ночь. Отпустит лишь под утро, такое тоже бывало.
Главное, чтобы отпустило. Надежда только на качество товара.
И что, так все это время и видеть цветные пятна? Скучно. Банально и невесело.
Павел покачал головой, и пятна начали плавать в ускоренном темпе, взболтанные этим движением. Они пестрели с такой силой, что Павел, сколько ни пытался, не мог разглядеть свою комнату, не мог разглядеть вообще ничего, кроме цветной метели.