Союзник

Таволга Соня

Услышав вопль где-то за плечом, я бросилась на голос. Глаза немного привыкли к темноте, сделав ее не такой непроглядной. Увиденное заставило меня отшатнуться.

Их было не меньше двух десятков — существ, похожих на людей. Но… нет, разорви меня комар, это были не люди! Человеческие фигуры, руки, ноги, но принадлежали они не людям. Даже в темноте я видела их лица — гладкие, бледные, застывшие, словно фарфоровые маски. Их глаза были неестественно огромными и яркими — голубыми, зелеными, фиалковыми; черты лица слишком правильными для живых. Их движения

были изящными, фигуры — точеными, одежды — роскошными. Существа не издавали ни звука, лишь надвигались отовсюду, поблескивая стеклянными глазами. Молодые юноши и девушки, пугающе идеальные, красивые и неживые…

Сделав пару шагов, я споткнулась о костлявое, еще теплое тело старика.

Что-то вдруг произошло с воздухом: он начал колоть кожу, словно поднялась песчаная буря. Изменение в воздухе стало сигналом: магики, как по команде, начали раскидывать кукольно-глянцевых существ, бросаясь заклинаниями направо и налево. Одно из существ опасно приблизилось к Альтее, протягивая к ней руки, затянутые в бархат. Мягким ударом пальцев друг о друга, я разорвала существо пополам.

— Чего вам надо? — выкрикнула Альтея и схватилась за горло.

В ночной темноте ее шея светилась голубовато-серебристой дымкой. Какое-то из кукольных отродий душило ее, и было не понять, какое именно. Я истребляла всех подряд с таким остервенением, какого давно не замечала за собой. В воздухе запахло кровью, и этот запах придал мне уверенности. По крайней мере, у этих существ есть кровь. Значит, они не совсем куклы.

Когда все стихло, я схватилась за голову и завертелась на месте.

— Где Мири?! — закричала я в панике.

Мы нашли ее в траве, стоило зажечь факел. Ее тело было цело, как и тело старика. И она была так же мертва.

— Скорее всего, ее задушили, — сказала леди, потирая свою шею. — Как пытались задушить меня.

Я села на землю.

Мири день и вечер не отходила от меня, и вот, стоило мне заснуть…

— Надо уходить отсюда скорее, — заявила леди глухим и прыгающим голосом. Голосом, наполненным страхом.

— Нельзя идти ночью, — возразил Шеил. — В темноте можно наткнуться неизвестно на что. Переночуем здесь. Будем дежурить по очереди, по двое. Мы с Велмером — первые. Остальным предлагаю ложиться спать.

Вот, началось. Он привык командовать, и теперь мы все накушаемся его инициатив… А, впрочем, ладно. Пусть пока командует. Сейчас у меня нет сил спорить.

8

Альтея Хэмвей.

Я проснулась на влажной от росы траве, во влажном от росы платье, с влажными от росы волосами, и такими же ресницами. Недолго длилось счастье иметь кровать, ванну и завтрак. Вот у меня снова ныло все тело от сна на жестком, и отчаянно хотелось закрыться в купальне часа на два, чтобы сделать из себя человека.

Было уже светло, но солнце еще не встало, а лишь золотило полоску неба на северо-востоке. Я села на траве,

потянулась с хрустом. Увидела Шеила на одном колене, копающегося не то траве, не то в барахле.

— Ты вообще спал сегодня? — спросила я, подойдя поближе.

Я чувствовала себя полной развалиной, боролась с зевотой, и не любила мир.

— Чуть-чуть, — рассеянно отозвался он, держа в руках некий плоский кожаный футляр. — Нашел все-таки, — сообщил он, указав на вещицу. — Уже не надеялся…

Я присела рядом на корточки.

— Что это?

Шеил открыл футляр и по его лицу, вечно каменному и запертому, скользнула тень.

— Зеркало-транслятор, — ответил он, со стуком захлопнув крышечку. — С большой трещиной.

Я удивилась и встревожилась.

— Откуда оно у тебя?

— Подарок юной принцессы иноземному солдату.

У него голос, как осенняя листва — сухой, тихий, шелестящий. Слабый. Не командирский. В это утро он совсем не звучал — был севшим и неживым. То ли от бессонной ночи, то ли от печали.

— Для чего оно тебе? — спросила я.

— Связаться с дочерью, — ответил он коротко, и поднялся.

Опираясь на сучковатую палку, подошла Ксавьера. У нее был дикий взгляд, и это было не к добру. Она еще ничего не сказала, а мне уже захотелось натолкать ей в рот земли.

— Ух, батюшки! — воскликнула она пораженно. — У тебя есть дочь? Хочешь сказать, что тебе дала настоящая женщина? Такому тухлому сухарю? Я думала, ты по соломенным чучелкам…

— Ксавьера, замолчи, — я махнула на нее рукой, поморщившись. И, подумав, добавила: — Зеркало могло бы помочь нам выбраться. Мы могли бы связаться с дворцом.

— Нет, — отрезал Шеил. — Оно разбито.

Он убрал футляр в карман куртки, все-таки не став его выбрасывать.

Я заметила яблоко среди травы, подняла его, и придирчиво осмотрела. Вчера оно продавалось на ярмарке и выглядело аппетитным, теперь валялось на земле и казалось негодным. Хотя оно было тем же яблоком, и тем немногим, что годилось в провизию.

— Надо поискать что-нибудь с собой в дорогу, — предложила я. — Еду, воду, полезные вещи.

Молча, без видимого энтузиазма, принялись искать. Ксавьера небрежно делала вид, что ищет — елозила палкой по зелени, а сама даже не смотрела вниз. Мускулы на ее лице плясали под кожей, челюсти двигались, губы дрожали. Она выглядела как бомба, готовая взорваться, начинив всю округу осколками. Она выглядела душевно и телесно больной, и просто пугала меня.

— Расскажи про эту женщину, Шеил, — попросила она с истеричным смешком, не соответствующим контексту. — Она такая же промороженная елайка? Ты ее любишь? Вы женаты? Неужели она согласилась взять твою жуткую фамилию?

Он разбирал завал из покореженных палаток, и складывал в тряпичный узелок найденные фрукты. У него был вид уставшего, и ко всему равнодушного человека. Ксавьеру он не замечал.

— Это обычная елайская фамилия, — сказала я, захотев попрекнуть ее невежеством. — Приставка «Н» означает мужчину. У женщин добавляется «Л».