Союзник

Таволга Соня

— Шеил, конверт в сумке у нее на поясе! — воскликнула я, не выдержав паузы. — Забери его!

Он кивнул одному из солдат, и тот быстро изъял у ниратанки пухлый пакет из плотной желтоватой бумаги.

Наконец-то! Не усидев на месте, я вскочила на ноги, и ликующе хлопнула в ладоши, звякнув стальными кольчужными перчатками.

— Свяжите ее, — коротко велел Шеил солдатам, указав головой на Ксавьеру. — И ее — тоже, — он указал на меня.

Ксавьера издала смешок.

— Какого демона? — опешила я. — Что ты делаешь?!

Он не ответил, и не взглянул в мою сторону. Это просто взбесило меня.

Его

солдаты были поражены не меньше моего, но исполнили приказ. Через минуты я сидела на полу, связанная по рукам и ногам. Чуть поодаль, в точно таком же положении, сидела шпионка. Шеил снял с нее магические путы, и принялся взламывать печать конверта.

— Не открывай его! — испугалась я. — Ты не имеешь права это читать!

— Зря ты суешь туда нос, — флегматично протянула Ксавьера. — Нас всех вздернут к псам собачьим из-за тебя, не разбираясь, кто тут свой, а кто вражеский. Капитан не реагировал на нас обеих. Присев в сторонке на корточки, он быстро бегал глазами по тексту.

— Это письма, — сообщил он, держа в длинных тонких пальцах несколько исписанных листов дорогой бумаги. — Переписка королевы Лилиан и короля Филиппа.

— Да мне все равно, — гневно простонала я. — Убери их в конверт, и развяжи меня! Шеил, я хочу домой. Чего ты медлишь? Поехали отсюда…

Он оторвался от чтения, и впервые прямо, а не вскользь посмотрел на меня.

— Вам нельзя домой, леди Хэмвей, — сказал он.

Я молча ждала пояснения, и он пояснил:

— Там вам вынесен смертный приговор.

Кровь ударила мне в лицо. Я дернулась и задохнулась.

— О чем ты? — мой голос был морозным и гулким, словно летящим из ледовой пещеры.

Капитан аккуратно сложил вчетверо листы бумаги, но убирать их в конверт не стал.

— Ее величество приказала мне избавиться от вас, — сказал он так спокойно и буднично, словно сообщая, что погода сегодня хорошая.

Я похолодела. Горло будто залило жидкой штукатуркой, и с большим трудом и преодолением я выдавила из себя:

— За что?

Шеил поднялся и беззвучно подошел ко мне. На его резком худом лице играли тени, придавая ему суровый и жутковатый вид.

— Вот за это, — он помахал передо мной бумагами. — Почитай сама. Я тебя развяжу, и, пожалуйста, веди себя спокойно.

Я нервно хохотнула, словно пообещав этим железное спокойствие. Меня всю трясло и колотило, а в животе затягивались узлы.

Шеил снял веревки, и сунул мне в руки письма.

Я читала долго, вдумываясь в каждое слово, по несколько раз перечитывая отдельные моменты. Читала, и уплывала в пучины чувства нереальности происходящего.

Шеил терпеливо ждал, когда я закончу. Ждала Ксавьера — молча, напряженно, и с каким-то неожиданно умным лицом.

Освоив текст, я вернула капитану бумаги. Он сразу убрал их в конверт, а после — в глубокий внутренний карман своего кителя.

— Что скажешь, Альтея? — спросил он. — Мы с тобой еще верны королеве Лилиан?

5

Альтея Хэмвей.

Дворец поразил меня своими масштабами. Он был бесконечно огромным. Бесконечно просторные залы, бесконечно высокие потолки, бесконечно широкие

окна и двери. Бесконечность пространства, воздуха и света. Широкие балконы с ажурными перилами, лестницы из белого мрамора, похожие на горные спуски, яркие витражи, наполненные солнцем. Фонтаны на каждом этаже. Море зелени и цветов в горшках и вазах; павлины, гуляющие по палисадникам и крытым внутренним садам. Не хватало лишь тихой фоновой музыки для ощущения вечного праздника и курорта. Вот вам и дикари.

Предоставленные апартаменты показались мне роскошнее тех, что остались у меня в замке Эрдли, в Тиладе. А уж с походными шатрами, постоялыми дворами, лесами и седлами — просто умопомрачительный контраст. Может, здесь я по-прежнему была пленницей, но мне очень хотелось чувствовать себя гостьей.

Особым счастьем было то, что я избавилась от перчаток. До своего пленения я не задумывалась о том, как чувствуют себя простолюдины. Какова она — жизнь без магии.

Прежде мне казалось, что я не оставлю на Ксавьере живого места в тот же миг, как освобожусь. Что отомщу за унижение, неуважение, за ее отвратительное, противоестественное превосходство. Но когда Шеил нашел в ее карманах ключ и снял с меня перчатки, я даже не вспомнила о злости на Ксавьеру. Мне уже было не до того. Содержание королевской переписки стало единственным, что занимало меня.

Вечером, впервые за последний месяц, я надела платье. Восхитительный наряд из тонкого нежно-голубого шелка, отделанный искусной серебряной вышивкой и мелким белым жемчугом. Платье показалось мне чересчур роскошным для повседневного, но Дария, служанка, которая его принесла, сказала, что оно для сегодняшнего приема у канцлера. Что ж, я посещу прием во дворце. Это значительно лучше, чем посещение борделя в Тольсене.

Дария долго металась по спальне, то поправляя букеты в вазах, то разглаживая покрывала и шторы, то стряхивая несуществующие пылинки со столешниц. На мой взгляд, все выглядело безупречно, но служанка считала иначе. Она оказалась веселой и словоохотливой, и, пользуясь этим, я стала расспрашивать ее о канцлере, знакомство с которым ожидало меня сегодня.

Владыка в Ниратане не наследует пост, а назначается Высоким советом сроком на семь лет. Тридцать благородных лордов и леди долго заседают, споря и распивая чай, и выбирают канцлера из числа представителей Первого рода — того, который у нас называют королевским. Избранник должен подходить по возрасту (от двадцати двух до шестидесяти двух лет), и не страдать никакими душевными болезнями. Иных ограничений нет.

— Но Риель вызвал много споров! — радостно хохотнула Дария, взбивая воздушные подушки на диване. — Ох, сколько чая и цукатов извели на заседании!

— Почему? — улыбнулась я.

Служанка игриво подкинула подушку, поймала ее, и подкинула вновь.

— Ну, он молод — это первое, — она зачем-то подмигнула мне. — По правилам можно избраться с двадцати двух, но самом деле обычно выбираю всяких дряхлых, скрипучих… Почтенных и мудрых! — она быстро прикрыла рот ладонью и засмеялась. — А ему тогда едва исполнилось двадцать пять. Высокий совет опасался, что народ не воспримет его всерьез. Но, знаете, госпожа, воспринял, еще как воспринял! Мне кажется, его не боятся только амбарные мыши…