Совсем недавно…
Шрифт:
— Да, — сочувственно согласился Звягинцев. — Неважно работают заготконторы.
Звягинцев был весь как натянутая струна. Он не ошибся, подумав, что вопрос официанту о груздях был паролем, но не знал, ответил ли официант так, как требовалось.
Хиггинс спросил, нет ли у товарища газеты. В дороге не удалось купить. Газеты у Звягинцева не было; тогда Хиггинс спросил, что слышно нового об Иране. Это сейчас ох какой важный вопрос.
Хиггинс держался свободно, и Звягинцев подумал: верно опытный разведчик, не мелкая сошка.
Ему принесли в запотевшем
— Я вас очень прошу… Ну, не могу один…
— Что ж, — Звягинцев пододвинул стопку, — только тогда уж и я закажу.
Хиггинс выпил, закусил и сказал, что обстановка вообще напряженная, что американцы не жалеют средств на бомбы да шпионов.
Ему хотелось узнать, что думают русские, — узнать не из газет, а в беседе, за водкой. Звягинцев понимал это и поддерживал разговор, рассчитывая, что американец всё-таки выдаст себя.
За другим столиком расплачивался с официантом Брянцев. Потом он вышел, не оборачиваясь. Звягинцев равнодушно поглядел ему вслед. Он не торопился отвечать Хиггинсу, обдумывал каждое слово. Но вскоре «бомбы и шпионы» Хиггинсу надоели, он заказал еще двести граммов, речь шла теперь о зарплате, о командировочных, о том, что ежегодное снижение цен — это здорово, а в следующем году, надо полагать, будет еще одно. «Вот они все какие, — думал Звягинцев. — Они бойко расскажут и о международных событиях, и о снижении цен, но всего этого они не чувствуют так, как мы, и как ни стараются выдать себя за советского человека, — не выходит. У нашего, если он говорит о врагах — сами сжимаются кулаки и голос крепнет».
Хиггинс взглянул на часы и заторопился:
— Опаздываю на завод, директор назначил к четырем. Всего доброго, спасибо за компанию.
И когда он вышел, какой-то человек в сквере напротив проводил его взглядом, потом словно нехотя захлопнул книгу — жаль, хороший роман! — и поднялся со скамейки.
Проспект Красных Зорь тянется почти через весь город, прямой и просторный, оживленный в любое время. На нем театры и магазины, здесь проводятся кроссы и назначаются свидания. Здесь строят девятиэтажный Дворец культуры, сажают по краям мостовой молодые тополя. Здесь нетрудно затесаться в толпу и идти, подчиняясь людскому потоку.
Хиггинс зашел в магазин. Курбатов стоял за стендом, спиной к Хиггинсу, и разглядывал носки и галстуки.
— Скажите, вы не получили партию полуботинок с застежками? — спросил у продавца Хиггинс.
— Нет, нет, — и продавец уже слушал следующего покупателя. Хиггинс осмотрел ящики, вздохнул и пошел к выходу. То же самое произошло и в другом магазине, и в третьем. Курбатов уже начал опасаться, что Хиггинс заметит его.
В четвертом, самом большом магазине продавец ответил:
— Пока нет, но скоро будут.
— Когда?
— Точно вам не скажу, но зайдите завтра, я вам приготовлю. Какой вам нужен номер?
Курбатов насторожился, — это походило на пароль.
— Что вы можете предложить сейчас?
— Сейчас? Есть
Пока он думал, Хиггинс потолкался в отделе галантереи, поглядел на галстуки и пошел к выходу. Курбатов мельком оглянулся на продавца: тот провожал Хиггинса равнодушным взглядом. Продавца не удивило, значит, что клиент не платит по чеку.
Чек! Продавец написал всё, что было нужно, на чеке, и Хиггинс ушел!
Сейчас Курбатов решил приступить к третьему этапу своей работы. Два часа спустя, после спешного совещания у генерала, к тому же продавцу в тот же магазин пришел еще один посетитель и произнес пароль:
— Вы не получали партию полуботинок с застежками?
В этом был некоторый риск, если продавец ожидал только одного посетителя с паролем, — но и генерал и Курбатов решили пойти на него.
— Пока нет, — ответил продавец, — но скоро будут. — Он предложил скороходовские туфли за двести тридцать рублей и выписал чек. На чеке стояло: «Горская, Деповское шоссе, 3. Конст. Игн.».
Этим же вечером арестованного продавца допрашивал Курбатов:
— Фамилия?
— Кушелев, Федор Федорович.
— А настоящая?
— Это настоящая фамилия. По паспорту.
Курбатов нахмурился. Он видел: паспорт — чистейшая подделка. Однако арестованный намерен запираться.
— Скажите, что это за адрес: Деповская, три, Константин Игнатьевич?
— Я не знаю, меня просили передать…
— Кому?
— Кто спросит… Я вам всё расскажу, только не думайте, я не шпион, нет.
Курбатов усмехнулся: «Сейчас будет выдана слезная история». Кушелев говорил, глотая слюну, и длинными сухими пальцами оттягивал воротник:
— Я ничего не хотел делать, но, понимаете, ко мне домой пришли…
— Кстати, где вы живете? — перебил его Курбатов. Кушелев назвал адрес, указанный в паспорте.
— Это коммунальная квартира?
— Д-да…
— Неужели вы так наивны и думаете, что мы не проверили, Кушелев? Там вы никогда не жили. Ну, продолжайте. Куда же к вам пришли?
— Пришли?.. Ладно, теперь всё равно. — Он выпрямился, пальцы, сцепленные вместе, уже не ползли к тугому воротнику рубашки. — Я был связан с одной женщиной, ее звали Аней Басовой. Мы были знакомы месяц, потом она сказала мне, что я уже завербован и чтоб не рыпался, иначе она пошлет сюда, к вам, документы.