Совсем недавно… Повесть
Шрифт:
– Она не обижается, - сказал Брянцев.
Курбатов накинулся на него:
– Что, что? Вы думаете, ее дело мужу щи варить, воротнички стирать да ждать его? Нет? Ну хорошо, что так не думаете. А другие думают…
– Кто?
– поднял голову Брянцев.
– Заглянул я в кой-какие паши книжки. Диву даешься: и личной жизни ни у кого нет, и любить герои не умеют, и, чёрт побери, рюмки водки не могут выпить. Нельзя так жить, как эти герои книг, - закончил он, дотрагиваясь до рукава Брянцева.
– А вы почему-то захотели им подражать…
–
Курбатов качнул головой:
– Помните у Маяковского: «Я чувствую себя заводом, вырабатывающим счастье». Мы особый завод, товарищ лейтенант. Ну, до завтра.
Утром Брянцев заказал разговор с Москвой и, на всякий случай, со штабом округа. Через три часа ему сообщили, что гвардии подполковник Седых, Герой Советского Союза, служит в тридцать шестой дивизии. Брянцев знал: дивизия эта сейчас недалеко, в Бережанском районе. Он позвонил туда по прямому проводу. Подполковник Седых был на месте.
– Позвать его к телефону?
– Нет, не надо звать, благодарю вас.
Брянцев положил трубку и пошел к Курбатову.
– Отсюда и начнем тогда, - сказал майор, выслушав Брянцева.
– Седых в части, говорите? Что ж, поехали знакомиться.
Брянцев позвонил и вызвал машину, а Курбатов подошел к карте, отыскал Бережанский район и берег озера, где стояла на летних квартирах дивизия. «Далековато, дома будем, стало быть, только под вечер». Курбатов спустился в столовую и взял несколько бутербродов себе и Брянцеву.
Кончились низенькие домики пригорода, потянулись поля, по которым шагали к горизонту стальные линии высоковольтной передачи. Началась роща. Дорога пересекала ее и по бокам колыхалась свежая, словно промытая до блеска, зелень берез. Шофёр, знавший нрав Курбатова, дал газ, и машина вскоре выскочила на бережанское шоссе, широкое и пустынное. Тут шофёр мог выжать все восемьдесят, не спрашивая. Брянцев заулыбался, - он тоже любил быструю езду.
В лагерь они вошли пешком, оставив машину на шоссе. Сержант с контрольно-пропускного пункта объяснил им, как найти Седых:
– Он сейчас, наверно, отдыхает уже. Вон его дом, у озера. А нет, так в штабе.
По узкой дорожке они подошли к маленькому домику, стоявшему в глубине сада. Внезапно Курбатов остановился возле забора, вглядываясь, что происходит там, за густо разросшимися кустами акаций и жимолости.
Двое детей с радостным визгом носились за высоким мужчиной в майке. Старшая девочка бежала, высоко подбрасывая острые коленки, а младшая отставала и забегала сбоку, потешно разводя руками: «Ага, поймался!». Потом мужчина, схватив обеих девочек в охапку, повалился на траву, и они барахтались в его сильных руках, всё повторяя: «Ага, поймался!» - хотя неизвестно было, кто из них «поймался».
Быть может, потому, что майор Курбатов в свое время потерял любимую девушку, а новое чувство, пусть
Минуту спустя они входили в калитку.
Седых быстро поднялся с земли, снял с ветки китель и, застегнувшись на все пуговицы, протянул руку:
– Седых.
Девочки стояли позади, недовольные, что их игру прервали, и ожидая, что сейчас эти двое уйдут, папа снимет китель и снова начнется возня.
– Нам нужно с вами поговорить.
Седых жестом пригласил пройти дальше.
Там, под деревьями, стоял стол, врытый в землю, и две скамейки. Солнце, пробиваясь сквозь густую листву, бросало на доски стола матовые блики.
Разговор начался как обычно. Помнит ли подполковник тот день, вернее, ту ночь? Ну, конечно, разве это забудешь. А тех, кто с ним шел? Да, тоже, хотя многих уже нет, погибли в боях. Брянцев предложил бумагу и карандаш. Седых начал писать столбиком фамилии, морщился, припоминая, но писал, делая сбоку пометки:
– Пятеро, стало быть, погибли. Один из моих, узбек, сейчас на родине, пишет мне, не забывает, растит хлопок. Трое… точно вот не могу сказать, где они сейчас - Коршунов, Головлев и Морозов. До войны двое из них были токарями, а Морозов - фрезеровщик.
– Девять, - сказал Брянцев.
– Десятый вы. А еще один?
– Задуйвитер служит на Украине, офицер. Я с ним до Берлина дошел.
Брянцев сиял, а Курбатов хмурился. Всё шло ровно, слишком ровно. И, вместе с тем, - ничего определенного, точного, с чего бы можно было начать розыск. Он взял у подполковника его записи и попытался представить себе всех этих людей. Среди них не должно было быть тех.
– Вы всё время были вместе?
– спросил Курбатов.
– Из десяти человек никто не отлучался тогда, в окружении?
– Н-нет… Мы шли километров полтораста, больше лесами.
– Куда?
– На восток. К Солнечным Горкам. Правда, за две недели до Солнечных Горок мы встретились с партизанами…
Курбатов сел поудобней, словно собираясь выслушать долгий рассказ.
– В операциях мы участия не принимали, так как были измучены переходами. А партизаны при нас собирались взорвать водокачку…
– Хорошо, - сказал Брянцев, - а в лесу из ваших никто не уходил, никого вы никуда не посылали?
– Я ведь еще не кончил, - ответил подполковник, и Курбатов лукаво взглянул на Брянцева: то-то, учись терпению! Подполковник тут же добавил: - Посылал. Трое пошли с одним человеком, кажется с председателем райисполкома, к Солнечным Горкам на рекогносцировку. Тогда мы уже думали о том, как бы перейти линию фронта. Они наскочили на отряд немцев и приняли бой. В бою все рассеялись и собрались по одиночке дней через пять-шесть.