Совсем не респектабелен
Шрифт:
— Посмотрим, кто подходит под ваше описание. Возможно, лорд Харгрив. Или мистер Шератон. Или капитан Хоули. Или может быть…
Он перечислял имена, Кири внимательно слушала, а Мак их записывал. Назвав примерно дюжину имен, парфюмер закрыл гроссбух.
— Это все, миледи. Как вы сами говорили, мужчин, которые пользуются одеколоном «Алехандро», совсем немного, и еще меньше тех, среди которых может оказаться джентльмен, который вас интересует.
— Вы были так добры! — Кири наклонилась вперед и легонько поцеловала парфюмера сквозь вуаль в щеку. — Я безмерно вам благодарна.
Мистер Вудхалл
— Рад был услужить вам, миледи, — сказал он.
Улыбнувшись последний раз своей лучезарной улыбкой, Кири повернулась и направилась к двери магазина.
Экипаж Керкленда поджидал их неподалеку. Когда они подошли к экипажу, Мак помог Кири сесть. Потом, сказав кучеру: «На Эксетер-стрит, пожалуйста!» — он, забыв о правилах приличия, взобрался в экипаж и уселся напротив Кири.
Кири усмехнулась, взглянув на него, и откинула с лица вуаль.
— Все прошло довольно хорошо, — сказала она. — Но разве ты не должен находиться на запятках экипажа?
— Пробыв пару часов человеком респектабельным, я испытываю потребность возвратиться к самому себе. — Ом уставился в окно, опасаясь смотреть на нее с такого близкого расстояния. — Почему эти духи так безумно дороги?
— Очень дороги ингредиенты, к тому же приходится платить ренту, да и парфюмер хочет иметь хорошую прибыль, — пояснила она.
— Зачем ты купила второй флакон? — поинтересовался он. — Ну разве что хотела доставить удовольствие владельцу магазина, потратив столько денег.
— Это было частью задуманного сценария. Мне показалось, что всем участникам нашей охоты было бы полезно узнать, как пахнет одеколон «Алехандро». — Покопавшись в ридикюле, она извлекла флакон и протянула ему. — У него ярко выраженный запах, так что большинство людей могут его распознать, даже если они не замечают его тонких видоизменений, зависящих от того, кто им пользуется.
Он открыл флакончик и понюхал.
— Похоже на сочетание мускуса с чем-то острым. Не могу сказать, что он мне нравится. — Закрыв флакон пробкой, он возвратил его ей.
—У тебя хорошее обоняние, — заметила Кири, снова укладывая флакон в ридикюль. — Этот запах узнаваемый, мужской и явно дорогой. Тебе знаком кто-нибудь из перечисленных людей?
— Большинство из них время от времени посещали «Деймиен». — Он нахмурился. — Жаль, что я не рассмотрел как следует того парня и не могу сказать, кем из моих клиентов он мог быть.
— Быть может, у Керкленда появятся какие-нибудь мысли на этот счет, когда он увидит список. — В ее голосе звучал юмор. — Почему ты не смотришь на меня? Ты пришел в ужас оттого, что я флиртую? Не забудь, ради чего я это делаю.
Мак чуть зубами не заскрипел. Она была восхитительна, и каждый дюйм ее соблазнительного тела так и звал не противиться греху. Он торопливо опустил шторы на обоих окошках, потом повернулся и крепко поцеловал ее в губы.
Он был готов почувствовать соблазнительный вкус ее губ. Но он был не готов к тому, что она прижмется к нему и ответит на поцелуй. Пульс Мака бешено забился, прогнав из головы все здравые мысли.
Она каким-то образом оказалась у него на коленях. ИХ тела так же нетерпеливо прижались друг к другу, как и их губы. Здравого смысла как не бывало. Он не мог думать ни о чем, кроме Кири, — храброй, неотразимой и довольно большой
Его рука скользнула под юбку и обхватила ладонью безупречную округлость ягодицы.
— Боже милосердный!.. — простонал он. — Кири…
Он крепко сжал ее в объятиях, испытывая дрожь наслаждения и с ужасом сознавая безумие того, что он делает. Он чуть отстранился, чтобы она могла вздохнуть, и зарылся лицом в ее душистые волосы. Ее черная шляпка и шпильки исчезли неизвестно куда. Его напудренный парик тоже свалился с головы.
Обнимая ее за плечи одной рукой, он переместил ее на сиденье рядом с собой и, наклонившись, снова поцеловал, а другая его рука тем временем скользнула вверх по ее ноге к гладкой, упругой плоти бедра. Ее губы были нетерпеливы, а колени гостеприимно раскрылись. Его рука неторопливо поднялась еще выше — туда, где было влажно и горячо. Она охнула, когда он впервые прикоснулся к ее самому интимному месту.
Когда он несколькими нежными прикосновениями довел ее до точки наивысшего наслаждения, она вскрикнула. Пока дрожь ее тела не утихла, он, поглаживая, крепко прижимал ее к себе и не переставал мысленно ругать себя за то, что вёл себя как бесчестный болван.
Город жил своей жизнью: шум экипажей, визгливый голос уличного торговца, грязные ругательства, которыми осыпал кого-то возница… Но внутри экипажа было тихо, если не считать дыхания, постепенно восстанавливающего ритм.
Держать в объятиях Кири было счастьем, о каком он никогда и не мечтал. Он понял теперь, что она имела в виду, говоря, что каждый человек имеет свой особый запах, потому что даже под несколькими слоями духов и пота он ощущал аромат самой Кири, которого уже никогда не забудет. От нее пахло силой и юмором. И озорством.
Однако счастье было с привкусом отчаяния. Ему не следовало допускать столь интимных отношений между ними. Это заставляло его мучительно желать большего, с горечью сознавая при этом, что он уже и так получил слишком много.
Кири хриплым голосом прошептала:
— Объясни мне, почему нечто совершенно правильное считается неправильным?
— Страсть лежит за пределами правильного и неправильного. Она существует для того, чтобы продолжало существовать человечество. — Он вздохнул и погладил ее блестящие темные волосы, каскадом ниспадавшие почти до самой талии. — Но общество имеет причины не относиться снисходительно к страсти. Веские причины. Они имеют отношение к защите женщин и детей. А поскольку мы живем в обществе, эти правила нельзя игнорировать.
— А я-то думала, что ты все время нарушаешь правила, — искоса глядя на него, сказала она.
— Некоторые правила. Не те, нарушение которых причиняет вред другим. Особенно тем, кто мне дорог.
— Значит, я тебе дорога?
Этот наивный вопрос тронул его.
— Разве я могу оставаться равнодушным к тебе? Ты такая замечательная и такая красивая. — У него дрогнули губы. — Если бы ты не была дорога мне, я вел бы себя гораздо лучше.
— Я рада тому, что ты не вел себя лучше. — Даже в полутьме экипажа он заметил, как вспыхнули ее зеленые глаза. — Ты прав, эти правила не следует игнорировать. Но мы оба находимся сейчас как бы вне твоей и моей жизней, и я намерена воспользоваться этим. — В ее глазах блеснули озорные искорки. — И тобой.