Совсем не герой
Шрифт:
А еще они ненавидели Аарона, по словам Тома.
Сейчас здоровяк поприветствовал блондина, произнеся его имя на французский манер:
– Здравствуй, Себастьян. Пленник нам еще нужен. Мы хотим его допросить.
– Требуется помощь? – тут же предложил щеголь, немного успокаиваясь. – Аарон совершенно не выносит боли. Если нет желающих применять силовые методы, то Найтингейлы всегда готовы оказать такую услугу.
Джоанна не представляла, чем Оливер заслужил ненависть столь опасной семьи, но это не имело значения.
– Это не наши методы.
– Да, пожалуй, дар
Дыхание Аарона по-прежнему оставалось учащенным. Джоанне хотелось убедить его, что бояться нечего. Что она лично проследит за его безопасностью. Но он, несомненно, отверг бы любую попытку его успокоить и не поверил бы ни единому слову, не ожидая, что в стане врагов хоть кто-то способен прийти на помощь.
Тем временем вокруг собрались зрители: за происходящим наблюдали группки людей со второго этажа, завтракавшие и возившиеся в складских зонах, а также Рут и Джейми.
– Давай уведем Аарона отсюда, – сказала Джоанна Тому. – Необязательно выставлять его всеобщее обозрение. – И, взяв пленника за руку, добавила специально для Себастьяна и для зевак: – Он не сделал ничего плохого.
Аарон выслеживал Джоанну с Ником, но только по распоряжению совета монстров, и не мог бы отказаться, даже если бы захотел.
– Не сделал ничего плохого? – повторил Себастьян, приподнимая брови. – Значит, так ты думаешь?
– Не загораживай путь! – выпалила она, а когда собеседник не двинулся с места, раздраженно заявила: – Это меня Аарон захватил в плен! И да, именно так я думаю!
– Смазливое личико способно ввести в заблуждение, понимаю, – прокомментировал Себастьян. – Но Найтингейлы знают, что за ним скрывается уродливое нутро. Мы знаем, каков этот предатель на самом деле.
Аарон вскинул голову в попытке изобразить свое обычное высокомерное презрение и протянул:
– Не обязательно нагонять интригу, Бастиан.
Его ладонь в руке Джоанна напряглась, словно он старался держать себя под контролем.
– Не думал, что когда-нибудь еще окажусь так близко от тебя, – прошептал щеголь, обводя взглядом лицо пленника, скрытое под повязкой. – Каково чувствовать себя беспомощным? Совсем как она перед казнью. – О ком шла речь? В любом случае, Аарон понял, судя по смертельной бледности. – Я заметил, что ты отвернулся прямо перед тем, как упал топор. Не мог выдержать вида того, что натворил? Что ж, а я смотрел. Она плакала от ужаса, но не отводила глаз от тебя в последние секунды своей жизни. А ты даже не взглянул в ответ!
Услышанное поразило Джоанну, как вылитый на нее ушат ледяной воды, заставив вмешаться.
– Ты говоришь о его матери! Это… – Слов не хватало, чтобы озвучить свои эмоции. Она знала, что Маргариту Найтингейл казнили, и казалось ужасно неправильным бросать обвинения в этом ее сыну. – Это жестоко!
– Жестоко? – Себастьян повторил слово так, будто изучал его. – Жестоко доносить на свою мать в совет. Жестоко отправлять ее на казнь. Жестоко отдавать в лапы палача, который протащит осужденную за волосы по всему кварталу. Жестоко унижать бедняжку в ее последние мгновения.
–
– Я знаю, кто ты такая, – тихо сказал ей Себастьян, после чего огляделся по сторонам и, еще сильнее понизив голос, добавил: – Маргарита защищала одного из вас. И именно за это ее казнили: за помощь монстру с такими же способностями. А Аарон донес на них.
– Что? – снова переспросила Джоанна, потрясенная, что собеседнику известно о ее даре. И более того, она никак не могла поверить в то, что услышала. Мать Аарона укрывала кого-то с такими же запретными силами, а он сам на нее донес в совет монстров? – Нет, неправда, – в итоге возразила девушка.
Аарон бы никогда так не поступил.
Или поступил?
Себастьян, казалось, ее не услышал, обратив все свое внимание на пленника.
– Я знаю, что ты Оливер и потому хранишь верность лишь членам своей семьи. Но Маргарита тебя любила! И не заслуживала твоего предательства. Как тебе хватило совести натравить на нее гвардейцев? – В глазах щеголя блеснули непролитые слезы. – Твоя мать была лучшей из нас, а ты донес на нее курии!
Джоанна покачала головой, не желая верить, что это правда, и внезапно задумалась, откуда Себастьян знал Маргариту. Мог он приходиться Аарону двоюродным братом или дядей? Они оба были блондинами с фарфорово-бледной кожей лица и одинаковыми высокими скулами.
– Ты бы только видел, с каким презрением на тебя сейчас смотрят все вокруг, – прошептал пленнику на ухо Себастьян. – Ты им отвратителен.
Джоанна огляделась по сторонам. Собравшиеся действительно взирали на Аарона с выражением осуждения и даже ненависти.
Если раньше лицо того под повязкой казалось смертельно бледным, то теперь залилось неровным ярким румянцем, однако подбородок остался упрямо вздернутым.
Джоанна испытующе смотрела на Аарона, пока окружившие их зеваки перешептывались. До нее долетали обрывки фраз: «Донес на собственную мать», «Даже Оливеры от него отвернулись».
– Помни об этом во время допроса, – напутствовал девушку Себастьян. По его щеке скатилась слеза. Заметив это, он вытер ее, взял себя в руки и хриплым голосом добавил: – Иначе тоже окажешься схваченной по доносу этого предателя. – И направился прочь до того, как собеседница успела ответить.
Аарон наклонил голову в ту сторону, прислушиваясь, как затихают шаги, но затем, словно ощутив на себе взгляд Джоанны, повернулся к ней и напряженно осведомился:
– Ну, вы собираетесь меня допрашивать, или так и будем стоять здесь, по-видимому, на потеху толпе зевак?
Она поняла, что Аарон не отрицает обвинений. Означало ли это, что они правдивы? Что он действительно донес на собственную мать, передал ее в руки палача?
– Идем, – тихо сказал Том. – Мы подготовили одну из комнат, где запирается дверь.
Когда они зашагали к задней части лодочной станции, что-то побудило Джоанну поднять глаза. К ним направлялся Ник. Их взгляды встретились. От выражения его лица у нее перехватило дыхание.
– Я догоню, – сообщила она Тому, неохотно выпуская руку Аарона. – Не начинайте допрос без меня, ладно? Мне нужно проверить, как там Ник.