Совсем не Аполлон
Шрифт:
— Знаете, как называется картина?
Они, конечно, не знали.
— «Песня Лауры».
— Как? — не понял Андерс Страндберг.
— Ничего себе, — ахнул Стефан. — Невероятно. Оба умолкли, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Я почувствовала, что голова снова начинает кружиться. Перед глазами плыли неясные образы в странных сочетаниях, я вспомнила запах подвальной пыли. Картина была бессловесным рассказом о чем-то важном. Или все это случайность? Или все-таки послание мне? Глаза налились
— А что на картине? — тихо спросил Стефан.
Я сглотнула.
— Зимний пейзаж. Луг или что-то вроде. А за ним — еловый бор.
Но голос не сорвался.
— У меня такое чувство, будто я там была.
Стефан посмотрел на меня, словно понимая, о чем я говорю.
— Странно, — задумчиво произнес Андерс Страндберг. — Я думал, он писал только морские пейзажи.
— А кто такая Лаура? — спросил Стефан. — Бабушка?
— Нет, бабушку звали Эдит. Не знаю…
«Песня Лауры». Печальная песня без слов, полная тепла. Воздух был словно наэлектризован. Если бы они оба вдруг посмотрели на меня, я бы заплакала. Но они не посмотрели. Я встала, засобиралась домой.
— Здорово было бы взглянуть на эту картину, — сказал Андерс Страндберг.
— Я могу как-нибудь принести ее в школу.
— Или я могу зайти к тебе домой.
Я посмотрела на него, не веря своим ушам.
— Чтобы тебе не пришлось носить картину туда и обратно, — добавил он.
Андерс Страндберг — ко мне домой. Я не упала в обморок и даже не задрожала. Сердце не забилось сильнее. Я вообще ничего особенного не почувствовала.
— Конечно, — ответила я. Что тут такого. Либо картину в школу, либо Андерс Страндберг ко мне домой.
Стефан тоже встал. Он подошел к письменному столу и взял конверт, показал мне и улыбнулся.
— Потом прочту. Песню Лауры.
Выйдя на мороз, я ощутила, как горят щеки. И не только щеки — горело все тело. Я чувствовала жар и воодушевление. Я шла по вечерней зимней улице — точнее, меня уносило потоком, в котором переплетались образы и события, неясные предчувствия. Мороз холодил горящие щеки.
На часах было десять. На улице уже никого не было, только изредка мимо проезжали машины. Я свернула на нашу улицу. Около моего дома стояла Лена. Неподвижно, лицом к входу.
Я замедлила шаг, словно боясь ее спугнуть — будто она дикий зверь в лесу. Она увидела меня, и мне показалось, что она не знает, что предпринять: остаться или сбежать? Она выбрала нечто среднее: начала уходить, но медленно. Я догнала ее. Теплота и воодушевление поддерживали меня, и я решила ни за что не отпускать от себя эти чувства. Что бы ни случилось.
— Привет.
Она уклончиво кивнула в ответ.
—
Разумеется, нет. Точно не в такое время. Но мне хотелось задать именно этот вопрос.
— Нет, — ответила она, немного поколебавшись. — Я просто гуляла.
Мы стояли друг напротив друга. Я смотрела на нее, Лена смотрела на свой ботинок, ковыряющий снег, спрятав руки в карманы куртки.
— Я… Это…
Я ждала продолжения:
— Да?
— Ай, ладно…
Она подняла голову.
— Ты тоже гуляла?
Держаться за тепло внутри, не расцеплять пальцев.
— Нет, я была у Стефана.
Вышло удивительно непринужденно.
— Мы играли на «Плейстейшн».
Я засмеялась. И правда звучит как «играли в „Лего“». По Лениному лицу пробежала горькая тень.
— Интересно?
— Да, интересно.
Я хотела добавить подробностей, чтобы она поняла, как было здорово, но у меня и без того было огромное преимущество, и мне совсем не хотелось ее добивать.
Я не хотела сдаваться, но и причинять ей боль не было ни малейшего желания.
Она стояла передо мной, держа руки в карманах, и смотрела на свои ботинки. Такой Лены я раньше не видела. Лены, которая была не совсем Лена. Может быть, я даже ждала ее. Давно ждала.
— Дома сейчас нелегко?
Она бросила на меня быстрый взгляд и так же быстро пожала плечами:
— Не знаю. Просто… так много…
Она умолкла, силы явно покидали ее.
— Мне надо домой. Холодновато.
Я кивнула. Наверное, и вправду было холодно, но я не мерзла. Лена пошла прочь.
— Увидимся, — сказала я.
— Угу, — ответила Лена.
20
Последний день перед зимними каникулами. Гороскоп на день: «Сегодня не стоит слишком усердствовать в работе».Казалось бы, куда уж проще — но нет, я все-таки умудрилась проявить чрезмерное усердие. Не учла одну маленькую деталь. Когда я пришла в школу, там было совершенно пусто.
Я несколько раз посмотрела на часы: десять минут девятого. Вокруг ни души. Я знала, что мои часы идут точно, но все же решила обойти школу в поисках других. Остановилась возле библиотеки, которая была закрыта, но в просвете между неплотно задернутыми занавесками виднелись настенные часы, висящие над библиотекарской стойкой. Они на минуту опережали мои. Сомнений не оставалось: я о чем-то забыла. Вряд ли о переводе часов. И вряд ли о переносе начала каникул на день раньше. Скорее всего, о том, что сегодня нет первого урока. Ну конечно, как всегда. В кои-то веки приходишь вовремя, а не несешься сломя голову — и оказывается, что тебя здесь вообще не ждали.