Современницы о Маяковском

Катанян Василий Васильевич

Сначала

авто

подступает к горам,

охаживая кряжевые.

Вот так и у нас

влюбленья пора:

наметишь —

и мчишь, ухаживая…-

и так всю дорогу до самой Ялты.

На шоссе стоят верстовые столбы с указанием километров. Маяковский следит за ними и предупреждает:

— Следующий столб будет "кругом шестнадцать".

И действительно, мы проезжаем столб, на котором с трех сторон цифры 16,16 и 17. Не совсем кругом, но это мелочь.

Маяковский рассказал, что заканчивает работу над Октябрьской поэмой.

Маяковский предупредил меня, что он ежедневно выступает

с докладами-разговорами и надеется, что я буду выступать вместе с ним.

— Каким образом? — пугаюсь я.

— Вам будет легче. Вы будете присутствовать и свистеть или аплодировать, в зависимости от того, будет вам нравиться или нет.

В Ялте для меня была приготовлена комната в гостинице "Россия". Маяковский жил в номере с балконом и с видом на "море и обратно", я — в конце коридора, в обыкновенном. Перед балконом Маяковского цветущие деревья:

Хожу,-

гляжу в окно ли я —

цветы

да небо синее,

то в нос тебе

магнолия,

то в глаз тебе

глициния.

В первый день приезда Маяковский, один его знакомый и я пошли гулять по набережной. Я чувствовала себя плебеем, попавшим в высшее общество. Скромность моей одежды немного смущала меня, а в разговоре я не могла принять участия. Разговор шел о деле Дрейфуса и об Анатоле Франсе.

Маяковскому очень хотелось доставить мне массу удовольствий — накупить мне цветов, подарков, — но я от всего отказывалась. Наконец, почти насильно, он купил мне шелковую материю и желтую шелковую шаль. Материя была в красную и белую клетку. И там же, в Ялте, мне сшили из нее платье.

Недавно Лиля Юрьевна показала мне сохранившийся лист магнолии. Он сухой и желтый, и края у него обломались.

Это письмецо, написанное на живом листе с дерева, тогда таком зеленом и лакированном, я послала Маяковскому в первый же день моего приезда в Ялту. Написала и бросила в почтовый ящик — проверить, дойдет или не дойдет. Оно дошло через сутки, как настоящая открытка. На нем несколько почтовых штемпелей, в том числе и за доплату, потому что послано оно было без марки.

Как проходили тогда дни нашего пребывания в Ялте? Утром мы с кем-нибудь из знакомых завтракали в номере у Маяковского, затем у него начинался рабочий день, а остальные уходили гулять и на пляж. Иногда еще до завтрака Маяковский один ходил покупать газеты, папиросы и фрукты.

До обеда Маяковский работал в гостинице, сидя за столом на балконе или расхаживая из комнаты на балкон и обратно. Он читал газеты и всякие рукописи, которые ему присылали, и писал. Встречался с режиссером Смоличем [4] , с которым обсуждал постановку Октябрьской поэмы в Ленинграде к десятой годовщине революции. Встречался с разными товарищами из редакций. Я жевела образ жизни курортника, ходила купаться и загорать, к обеду мы встречались в ресторане-поплавке в конце набережной.

[4]

Смолич Николай Васильевич (1888–1968) — актер и режиссер. 6 ноября 1927 года в Ленинградском Малом оперном театре состоялась премьера "Двадцать пятое" (на основе поэмы "Хорошо!") — постановка Н.Смолича, художник Н. Левин, дирижер С. Самосуд.

В ожидании обеда Маяковский рисовал на бумаге, которой вместо скатерти были покрыты столики. Он изрисовывал всю поверхность столика. Особенно часто и хорошо рисовал лошадок, у которых пар валил из ноздрей.

Всегда очень щепетильный в отношении чистоты, и здесь Маяковский требовал, чтобы фрукты, помидоры и даже бокалы

еще раз специально для нас перемывались кипяченой водой. За обедом мы пили белое вино, подливая его в лимонад.

После обеда бывали часы отдыха перед ежедневными вечерними выступлениями.

В эти часы мы гуляли, иногда приходили гости: Юлия Солнцева [5] , тогда киноактриса, а теперь кинорежиссер, человек по фамилии Чайка и еще кто-то, и все сидели на балконе у Маяковского.

А чаще в это время Маяковский играл на бильярде. Меня он никуда от себя не отпускал. Чтоб не было скучно глядеть на игру, мне покупались персики и виноград, выдавалась какая-нибудь газета. Сначала мне было интересно смотреть на игру, и я даже стала разбираться в "пирамидах" и "американках". Но игра шла часами. Играл он азартно и подолгу, пока не являлся Лавут [6] и настойчиво напоминал, что пора ехать. Как-то, обыграв маркера, Маяковский радостно объявил:

[5]

Солнцева Юлия Ипполитовна (1901–1990) — "звезда" немого кино, впоследствии кинорежиссер.

[6]

Лавут Павел Ильич (1898–1979) — устроитель выступлений и лекционных поездок Маяковского по Советскому Союзу.

— Обыграть маркера — это все равно что переиграть Шопена.

По правде говоря, сидеть в прокуренной бильярдной мне не очень нравилось. Но зато наступал вечер, и я бывала на всех выступлениях Маяковского! Каждый вечер я слушала, как он читал свои стихи.

По странному совпадению, в день, когда я пишу эти страницы о моем отпуске в Крыму в двадцать седьмом году, я получаю письмо от одной старой моей знакомой, в котором она пишет: "Я в Сухуми. Лежу сегодня на пляже и читаю в путеводителе по Черному морю, что Маяковский в августе 1927 года заканчивал поэму "Октябрь" в гостинице "Россия" в Ялте, и вспомнила, как встретила Вас в сентябре тысячу лет назад, на такой же жаркой набережной, как здесь сегодня. Вы не помните, как мы пошли тогда вместе с Маяковским корову в лотерею выигрывать?"

И я, конечно, вспомнила, как встретилась с этой девушкой-студенткой и как мы пошли вместе с Маяковским в городской сад играть в лотерею, где главным выигрышем была корова, и как Маяковский обсуждал, кому мы ее подарим, если выиграем.

Однажды я получила в гостиницу записочку от молодого человека, с которым познакомилась, гуляя. Узнав об этом знакомстве и сильно преувеличив мой интерес к этому молодому человеку, Маяковский вдруг страшно ревниво стал меня отчитывать за это знакомство и потребовал, чтобы духу его около меня больше не было.

— А если вы не можете ему это сказать, то я пойду и скажу сам, — рычал Маяковский.

Я перепугалась такого гнева и возможного скандала. Случайный молодой человек не стоит того, чтобы Маяковский огорчался и сердился по этому поводу.

Но после этого случая Маяковский больше уж не отпускал меня гулять далеко от себя.

На следующий же день с утра он меня наказал, и я не смела никуда уходить, а должна была сидеть на его балконе, пока он работал в комнате.

Я посидела-посидела и решила спрятаться и посмотреть, что с ним будет, когда он меня хватится, и перелезла через балконные перила на соседний балкон. Маяковский работал очень сосредоточенно и хватился меня только спустя какое-то время. Он нашел меня и опять отчитывал, но уже без ревности и злости, а очень мягко, по-отечески внушая мне, что неприлично барышням лазить через заборы и перила.