Совок-8
Шрифт:
— Я нигде не ошибся? — повернулся я к набухающей обидой Анне Ивановне, — Всё так было?
Колыванова, плотно сжав губы и уже начав капать слезами на пол, молча кивнула.
— Скажи, Корнеев, зачем вы меня сюда из-за стола вытащили? — беззлобно уставился на меня грустными глазами Тимченко, — У тёщи юбилей, а здесь, ты же сам понимаешь, для сто семнадцатой никаких перспектив! Их нет даже для того, чтобы мне возбудиться! Не говоря уже про направление в суд!
Услышав и оценив прокурорскую квалификацию своих приключений, гражданка Колыванова возмущенно вскочила, но тут же в отчаяньи опустилась обратно на стул. А потом начала сокрушаться,
Не знаю, как прокурорскому Павлику, но мне слушать про себя всякие непотребства со стороны столь коварно обхитрившей саму себя курицы, было неприятно. Особенно, если учесть, что виноватым я себя ни в чем не считал. И надо сказать, вполне обоснованно не считал. Это не я послал математичку на тёмную дворовую помойку. И к совокуплению тоже совсем не я её склонял. К тому же, действующие УПК, а так же УК РСФСР, вместе с их комментариями, написали и утвердили совершенно незнакомые мне люди. Опять же, без моего какого-либо участия. Даже косвенного.
Тимченко растерянно хлопал глазами и терпеливо молчал. А мне терпеть надоело, поэтому и молчать я тоже не стал.
— Рот закрой, дура! — звонко хлопнул я ладонью по столу так, что подпрыгнула авторучка и еще какие-то мелочи, — Еще одно нехорошее русское слово и я прямо сейчас составлю на тебя протокол за мелкое хулиганство! И в камеру отведу! Будешь пятнадцать суток тротуары подметать за нецензурную брань! А твои студенты станут на тебя всё это время пальцами показывать!
Расстроенная тётка отреагировала незамедлительно, но правильно. Она сразу заткнулась. Однако свои возмущенные, мгновенно высохшие от слёз глаза, выпучила еще сильнее. Похоже, что даже всерьёз испугавшись моей угрозы, она продолжала считать меня в чем-то виноватым.
— Как это на меня протокол?! — по-пацански, как хулиган-второгодник из шестого «Б», рукавом кофты в одно движение вытерла она свои сопли, и слёзы, — Вы этого мерзавца искать не хотите, а на меня протокол?!!
Математическая женщина, видимо вывела какую-то свою индивидуальную формулу. Не только уже произошедшего несчастья, но и в данный момент происходящих последствий. И в оценке текущей неприятной ей ситуации, исходила только из неё.
Я же в свою очередь понимал, что в любом случае, даже, если какой-то идиот и квалифицирует деяния неизвестного страстолюбца, как изнасилование, то я здесь никаким боком. Потому что к милицейскому следствию всё это отношения иметь не будет никакого. Это головная боль никак не моя, а только прокуратуры и оперов уголовного розыска. Поэтому я и не собирался позволить втянуть себя в бессмысленную перебранку на троих.
А вот следователь прокуратуры Тимченко себе такого позволить не мог. И, забыв про тёщин юбилей, начал сухим казённым языком разъяснять безнаказанно попользованной гражданке Колывановой заунывную хрень. Про нюансы и тонкости Уголовно-процессуального и Уголовного кодексов РСФСР.
— Вы же сами ему предложили подняться к вам в квартиру и там совершить половой акт! Ведь так? — терпеливо и вежливо пытался объяснить прокурорский Павел халявно оттраханному математику про отсутствие состава преступления. То есть, изнасилования.
—
— Были способы, — не удержавшись, буркнул я тихо и сразу же пожалел о своём юношеском недержании.
— Каким образом? — резко повернулась в мою сторону взвинченная Анна Ивановна, — Вырваться и убежать? Ведром его ударить?!
— Обосраться! Вам надо было просто обосраться. Как в детстве! — спокойно выдал я свою немудрёную рекомендацию Колывановой, стараясь сохранять на своём лице полную индифферентность, — Поверьте, Анна Ивановна, фактически это был бы самый эффективный способ избежать изнасилования в вашей ситуации! И не смотрите на меня так, я не шучу! — поспешил я предвосхитить всплеск новой обиды и, как следствие, громкого возмущения и долгих упрёков, — Ну, это само собой, если только насильник не является совсем уж утонченным эстетом, — уже без особой уверенности добавил я.
За прошлую милицейскую жизнь я точно помнил два таких случая. Когда неожиданная для сексуального злодея дефекация, произведённая жертвами, помогла им избежать недружественного коитуса. Правда, насколько я помню, там всё произошло без предварительного осмысления и сложного математического расчета. А совсем даже наоборот. Неконтролируемо и просто от непереносимой растерянности обеих женщин. И от их неудержимого страха перед насильниками. Но, в любом случае, данными издержками, по моему дилетантскому мнению, вполне можно и пренебречь. Осознанно пренебречь. Так как в подобного рода неприятностях, самое главное, это надёжно отпугнуть полового разбойника и стать негодным объектом для поругания.
Но гражданка Колыванова, очевидно, имела иные приоритеты. Поначалу она резко подскочила со стула и принялась упрекать меня в циничном издевательстве, и в еще одной попытке всецело её унизить. Но, меньше, чем через минуту её профессиональная склонность к математическому анализу всё же взяла верх над темпераментом. Женщина затихла и в глазах её появилась осмысленность.
— Нет! Это тоже не выход! — недолго подумав об озвученной мною методе и, видимо, представив её в действии, покраснев, заявила она.
Я пожал плечами. В конце концов, кто я такой, чтобы навязывать советским математикам свои моральные принципы и представления о прекрасном. И еще, надо признать, мне уже порядком надоела эта бессмысленная бодяга. Я со значением посмотрел на Тимченко.
— Мне работать надо! — терпеливо пояснил я своё нежелание участвовать в дальнейшей имитации коллективной мастурбации.
Помогать районной прокуратуре в проведении правового ликбеза для потерпевших, мне в данный момент не казалось целесообразным. В сейфе дожидались отписанные лично мне строгим майором Данилиным уголовные дела. Требующие моего вдумчивого внимания и грамотного процессуального участия.
Но как оказалось, прокурорский Павлик, будучи безупречно интеллигентным и вежливым человеком, был не так уж и прост. Он проявил нехорошую привычку выдавать своё бессовестную навязчивость за наивную непосредственность.
— Можно, я тут у тебя с потерпевшей поработаю? — склонил он набок голову и упёр в меня бесхитростный детский взгляд небесной синевы. — У тебя здесь спокойнее и чайник есть! — не унижаясь до просьбы, дипломатично заявил он о своём желании за мой счет почаёвничать с гражданкой Колывановой.