Совок 5
Шрифт:
— Заберите его, живодёра! — блажила тётка, — Четвертый год с ним мучаемся! В тюрьме ему, мерзавцу, самое место! — её дочурка по-прежнему продолжала молчать. — Заявление мы сейчас напишем, пусть года три посидит! — продолжала надрываться мадам-колобок.
Парень, на которого вешали статью, дебоширом не выглядел и на первый взгляд, даже был трезв. В шкуре участкового мне довелось побывать не только в новом бытии. В прошлой жизни, свою милицейскую карьеру я также начинал с этой должности. Поэтому о кастрюльных войнах и семейных дебоширах представление я имел. Мужик
— Кто из соседей кроме вас дома? — перебил я жаждущую отмщения тёщу.
— Валя дома! — послышалось снизу, от барышни с подрумянившейся задницей.
— А зачем нам Валя?! — всполошился старший колобок, — Не надо нам никакой Вали! Мы сами всё расскажем! — бочкообразным телом перекрыла мне путь к двери активная мадам. — Дочка заявление сейчас напишет, а я в свидетели пойду! Зачем нам Валя?!
Мужик всё так же безмолвно дышал через папиросу свежим балконным воздухом. А ведь с таким меланхоличным отношением к сиюминутной действительности он и впрямь, года на три присядет!
— Вы, гражданочка, подвиньтесь и дайте мне пройти! — построжал я лицом и голосом.
Симпатичная Валя обнаружилась в соседней комнате, где она кормила грудью ребятенка месяцев четырёх. Вошел я не без спроса, а на её "Да!", которое было ответом на мой вежливый стук в дверь комнаты. Поэтому назад при виде кормящей Валентины я не ломанулся. Халат мадонны был спущен до пояса.
— Разрешите? — стараясь смотреть в глаза а не на полновесную грудь кормилицы, поинтересовался я.
— Проходите! — не стала жеманиться Валентина, насмешливо глядя, как я изо всех сил стараюсь смотреть мимо ее полновесных и даже на вид тяжелых сисек.
Стараясь не затягивать процесс опроса, я начал выяснять о соседях всю их подноготную вообще и о произошедшем сегодня, в частности.
Картина однозначной, как я и предполагал, не выглядела. Со слов Валентины выходило следующее. Возрастная тётка, действительно была матерью печеной Раисы. И, соответственно, законной тёщей миниатюрного и молчаливого Петра. Потому что, брак между Петром и Раисой был вполне официальным. Семейная жизнь супругов относительно безмятежной была с весны и до непоздней осени. А потом она превращалась в ад. Преимущественно для Петра.
Осенью каждого года из трех совместно прожитых, к супругам из деревни приезжала Пелагея Ильинична. Раискина мама. Чтобы по-родственному погостить до майской весны, когда уже пора сажать картошку. Так было удобно всем. Раисе не скучно было сидеть дома одной, а Пелагее Ильиничне не нужно было зимой топить в деревне печку, потому что в городской квартире и так было тепло от центрального отопления. Нерадостным от такого гостевания был только курильщик Петя. У которого с приездом тёщи напрочь разлаживались отношения младшим колобком. То есть, с женой Раечкой.
Для общего понимания ситуации, знаний я получил достаточно. Мужика надо было спасать. Попрощавшись с Валентиной, я поспешил назад к неуживчивой ячейке общества.
— Извольте предъявить паспорт, гражданочка! — протянул я руку к старшему колобку, — И побыстрее, пожалуйста! — поторопил я селянку,
— Прописана она здесь? — задал я демонстративно вопрос Петру.
Молчун и в этот раз поскромничал, и просто покачал головой.
— Я к дочери погостить приехала! — визгливо заволновалась нарушительница паспортного режима, — Имею полное право!
— Имеете, имеете! — не стал я с ней спорить, принимая из ее рук документ и доставая из своей папки бланк административного протокола.
— Кто ответственный квартиросъемщик этой комнаты? — задал я вопрос, переписывая из паспорта гражданки Раковой Пелагеи Ильиничны ее установочные данные.
— Я! — неожиданным для такой такой тщедушной фигуры, басом ответил Пётр.
— Давно у вас квартирует эта гражданка? — указал я на Ракову.
— С октября прошлого года, — честно сознался ответственный квартиросъемщик.
— А на каком основании? В домоуправлении она прошла временную регистрацию? — продолжал нагонять я нервозности.
Ответом мне было молчание. Нарушителями были оба. И та, которая проживала без прописки и временной регистрации, и тот, кто ее без прописки содержал.
— Значит, так, гражданка Ракова! — тяжелым ментовским взглядом я уперся в глаза Пелагеи, — Ознакомьтесь и распишитесь! — протянул я ей составленный протокол.
Перечить и отказываться от подписи присмиревшая тёща не посмела. Поставив в нужных местах закорючки и написав в графе "Объяснение нарушителя" универсальную фразу "Больше такого не повторится", мадам Ракова окончательно сдулась.
— Гостить она тут без регистрации имеет право до трех суток и только, если ты ей разрешишь! Понял? — я посмотрел на молчаливого курильщика. — Если ты против ее нахождения на своей жилплощади, то просто не пускай ее и всё!
— А вы гражданка Ракова, имейте в виду, что один протокол за нарушение паспортной системы на вас уже составлен! Составление третьего протокола автоматически повлечет за собой возбуждение на вас уголовного дела по статье сто девяносто восьмой! Сидеть придется немного, год всего! — строго посмотрел я на побледневшую мать Раисы. — А сейчас собирайте вещи и на выход!
Из подъезда мы вышли вместе. Мадам Ракова с чемоданом и двумя узлами на горбу, и я, с папкой под мышкой. Подняв голову, я увидел меланхолично курящего на балконе Петра. Ну и на хрен я влез в их семейные дела?
Надо было ехать в РОВД. Дежурный, наверное, уже оборался по рации. Н-да...
Глава 8
Держать Нагаева до отхода поезда я не стал. Вова, в очередной раз на прощанье пожав руку и пожелав удачи, уехал на моей "шестерке" к маме в свою новую квартиру, а мы начали обживать свои купе. Расселились по принципу "мальчики налево", "девочки направо". То есть расселились по гендерному признаку. По неписанной, но от того еще больше почитаемой традиции, женщины сразу начали разворачивать кульки с едой. А я достал бутылку "КВ", от взгляда на которую Лев Борисович заметно оживился.