Совок 11
Шрифт:
Раиса Ивановна, застыв, дальше идти от порога не решалась. Она, с почти животным ужасом смотрела на товарища Матыцына. А я в это самое время опасался, что тот, в силу своей сиюминутной душевной неуравновешенности, выгонит её из кабинета. Вместе с «Араратом».
— Ну чего ты, душа моя, заробела, как перед свекровью? — тоном любимого пасынка подбодрил я Раису Ивановну, — Неси сюда припасы! — широким жестом указал я в сторону стола, давая ей выбор поставить поднос на любое место и на любой из столов.
Еще раз неуверенно зыркнув на своего шефа, секретарша засеменила в указанную
— Чай нести? — глядя на товарища Матыцына, робко поинтересовалась очковая Раиса.
— Неси, конечно! — решительно прервал я её сомнения, — И ступай уже, нам поговорить с Валентином Палычем надо! — намеренно сократил я отчество Второго секретаря до интимного варианта.
Тётка послушалась и с растерянной медлительностью пошла на выход. До дверей она передвигалась, как побитая и хромая на одну ногу дворняга. Дважды обернувшись назад до того, как покинула кабинет.
— Хрен с тобой, с «ликёркой», будем считать, разобрались! — закусив коньяк сначала лимоном, а потом и шоколадом, неохотно молвил Матыцын, — Хотя много там для меня много спорного и непонятного остаётся, — не выходя из хмурой задумчивости, уставился на меня собственник «Арарата». — Ты мне теперь расскажи, что ты там нарасследовал в драмтеатре? Ты ведь и туда успел свой нос засунуть?
Я с удовольствием дробя во рту языком и зубами горький, без примесей сахара, и молока шоколад, приступил к пояснениям.
— Я, Валентин Павлович, нос свой сую только в те дела, которые мне отписывает моё руководство! И никак иначе. Нет у меня ни прав таких, ни возможностей, чтобы дела себе выбирать по своему усмотрению! — проглотив шоколадную горечь, я вопросительно кивнул на бутылку.
«Арарат» был хорош, одна только квадратная бутылка, огранённая под рифлёный хрусталь, чего стоила!
Матыцын, уже полностью овладевший собой, солидным кивком позволил мне распорядиться его напитком.
— Ну и что ты там нарыл у Белоцерковского в его театре? — стараясь выглядеть равнодушным, спросил покровитель служителей Мельпомены местных подмостков.
Сделал он это, глядя, как я вливаю в себя нектар янтарного цвета. А сам свой бокал попридержал в руке, не донеся до рта.
А ведь не русский он человек, этот гой и гей Матыцын! Валентин Павлович. Не из глубинного он русского народа и никаких жизнеутверждающих скреп в его душе нет. Нормальный русский человек никогда другому русскому человеку, вливающему в себя алкоголь, под руку хамского вопроса не задаст! Мне захотелось дать Второму секретарю подзатыльник за эту его чудовищную бестактность. Не в самом прямом смысле подзатыльник, но хотя бы фигуральный.
— Да ничего особенного, Валентин Павлович! Пидарасы они там все! — легкомысленно отмахнулся я рукой и потянулся к шоколаду, выбирая глазами кусок покрупнее, — Они сначала пере#блись в своём театре, как бобики, а потом еще и ножиками
— Как это? — с великим трудом выдохнул из себя глупый риторический вопрос заступник высококультурных геев, — Ты что такое говоришь, Корнеев?!
— Да вы не беспокойтесь, Валентин Павлович, я думаю, что москвичи это дело поднимут и размотают! И про педерастов всё до мелочей разузнают, и дело по сто двадцать первой статье УК РСФСР на них возбудят. На всех без исключения. Сами понимаете, драматические пидарасы народ хлипкий и долго запираться они не будут! Всех сдадут! На то они и пидарасы! — как мог, успокоил я собутыльника.
На Второго секретаря я старался не смотреть, чтобы не выдать своих истинных чувств. Глаза поднял на него только тогда, когда увидел его трясущуюся руку, которой он подхватил коньячную бутылку и, позвякивая стеклом о стекло, начал наполнять до краёв свой бокал. Выглядел товарищ Матыцын при этом неважно. Его лицо, хорошо питающегося человека, стало серым и оно обвисло. И даже рот его был слегка приоткрыт, как у только что начавшего остывать покойника.
Опрокинув в себя напиток, эквивалентный по стоимости дюжине бутылок элитной водки, как обыкновенную сивуху, Валентин Павлович безвольно навалился на спинку стула. С закрытыми глазами и всё тем же полуоткрытым ртом. И в таком состоянии заморозился.
В кабинете опять появилась с подносом Раиса Ивановна. На этот раз провианта на нём было побогаче. В натюрморт кроме чая и сырно-колбасной нарезки были включены икряные деликатесы. Настроение у меня попёрло вверх.
Глава 10
— Ты, Витя, челюсти свои схлопни и в его сторону больше их не разевай! Это мой тебе не совет, а самый настоящий приказ! Понял меня? Смотреть в его сторону я тебе не возбраняю, но и не более того! Проведение служебной проверки в отношении лейтенанта Корнеева я тебе запрещаю категорически! Пока он, не дай бог, на взятке с поличным или на бабе во время изнасилования не будет кем-то пойман, ты, Витя, к нему приближаться не смей! Ты уловил мою руководящую мысль, майор? Повторяю тебе еще раз, кем-то будет пойман, но никак не тобой!
Так, без малейшего намёка на весёлость и юмор, каким-то непривычным тоном, и такими же непонятными словами оборвал занудливые причитания начальника ИЛС Данков. И, опять же, выглядел генерал, озвучивая свою непреклонную волю тоже не так, как обычно. Майор Бондаренко от бескрайнего удивления свои челюсти, как ему только что было велено, не схлопнул. Хотя и заткнулся, забыв ненадолго про наглеца лейтенанта. А рот, в буквальном смысле, он прикрыл только тогда, когда шеф продолжил говорить.
— Я тебе сказать всего не могу, но хочу предупредить тебя, Виктор, не только, как своего подчинённого, но и как товарища! — начальник облУВД вдруг нерешительно замялся и умолк.