Совиный дом
Шрифт:
Тот поклонился.
— Он, собственно, называется Вальпургисцилла, но Совиным домом назвала его покойная госпожа, когда впервые вошла в развалины при лунном свете и ее встретили крики и уханье сов. Это имя и осталось за старым зданием, хотя в нем уже нет никакого простора ночным птицам: башня была полна ими, а теперь обратилась в уютное жилище… Ах да, башня! — он недовольно потер безукоризненно выбритый подбородок: — О ней говорит теперь вся округа, толкуют о большом кладе, найденном под нею.
— Денежный
Старик пожал плечами.
— Не думаю, чтобы это были чистые деньги. Говорят о несметных сокровищах, о массе золота, серебра и драгоценных камней. Но я знаю своих земляков, знаю и своего старого друга Гейнемана, ужасного хитреца; тем, кто начнет расспрашивать его, он наговорит столько, что они не сумеют разобраться в его словах, а весь клад, может быть, состоит из одной причастной чаши.
Герцогиня блестящими глазами смотрела на старика с удивлением ребенка, слушающего сказки.
— Клад? — переспросила она, но внезапно остановилась; улыбка на ее лице сменилась холодным и гордым выражением: из-за драпировки противоположной двери показался господин, который подошел с глубоким почтительным поклоном.
Молодая женщина едва заметно наклонила голову, ее тонкие губы нервно подергивались, герцог, напротив, обратился к вошедшему очень благосклонно:
— Ну, Пальмер, что еще скажете неприятного? Будет ли это опять плесень на старых балках или снова капает в вашей комнате?
— Ваше высочество изволит шутить, — отвечал вошедший. — Предупреждения, которые я делал перед покупкой Альтенштейна, были вынуждены моим долгом верного слуги, и я знаю, что ваше высочество поняли меня. Но сегодня мое сообщение будет только приятно: барон фон Нейгауз просит о чести быть допущенным, чтобы приветствовать своего высокого соседа.
Герцогиня обернулась.
— Добро пожаловать от всего сердца! — воскликнула она, а через несколько минут, когда Лотарь вошел в комнату, протянула ему худую руку и сказала: — Мой милый барон, какая радость!
Барон взял эту руку и почтительно поднес к губам. Поклонившись герцогу, он заговорил своим звучным низким голосом:
— Ваше высочество, позвольте мне сообщить о своем возвращении из путешествия; я думаю снова акклиматизироваться здесь.
— Давно пора, кузен, вы заставили нас долго ждать, — ответил герцог и протянул барону руку.
Тот слегка улыбнулся. Герцог, казалось, был в чрезвычайно хорошем расположении духа.
— Но то, что вы должны были возвратиться один, милый Герольд!.. — воскликнула герцогиня и снова протянула ему руку, а в глазах ее заблестели слезы. — Бедная Екатерина.
— Я вернулся со своим ребенком, ваше высочество, — серьезно
— Я знаю, Герольд, знаю! Но ребенок остается ребенком и лишь отчасти заменяет подругу жизни!
Она почти страстно сказала это, а глаза ее искали герцога, который стоял, опираясь на резной шкафчик и будто ничего не слыша, смотрел в окно на липы, залитые лучами полуденного солнца.
Воцарилось молчание; молодая женщина тихо опустила ресницы, и по щекам ее скатились слезы, которые она поспешно вытерла.
— Как, должно быть, тяжело умереть в полном расцвете счастья, — произнесла она.
Снова воцарилось молчание.
В комнате оставались только трое. Кастелян со своей лестницей вышел, а Пальмер, секретарь герцога, возбуждавший зависть многих, стоял, как статуя, в соседней комнате за портьерой.
— Кстати, барон, — оживленно заговорила герцогиня, — слышали ли вы о чудесных драгоценностях, найденных в Совином доме?
— Действительно, ваше высочество, старые стены выдали свои сокровища, — отвечал барон с видимым облегчением.
— Правда? — спросил герцог с недоверчивой улыбкой. — Что же это такое? Церковная утварь? Золото в монетах?
— Нет, это не звонкие предметы. Это воск, простой желтый воск, который монахи замуровали в погребе, когда приблизился враг.
— Воск! — разочарованно воскликнула герцогиня.
— Ваше высочество, это не хуже, чем деньги, настоящий чистый воск. Теперь…
— Видели вы его? — перебил герцог.
— Да, ваше высочество. Я осматривал находку на месте.
— Так распря, разделявшая Альтенштейнов и Нейгаузов, окончилась? — равнодушно спросил герцог.
— Ваше высочество, моя сестра Беата и Клодина фон Герольд — подруги по пансиону, — ответил Нейгауз.
— Вот как! — еще равнодушнее произнес герцог и снова стал смотреть в окно…
— Ах, знаете, милый Герольд, я бы хотела увидеть эту находку! — воскликнула герцогиня.
— В таком случае, ваше высочество должны поторопиться, потому что торговцы накинулись на нее, как осы на спелые фрукты.
— Слышишь, Адальберт, не поехать ли нам?
— Завтра или послезавтра, если хочешь, Элиза, после того как мы убедимся, что не помешаем там.
— Мы помешаем Клодине? Я думаю, она будет рада увидеть людей в своем одиночестве. Пожалуйста, Адальберт, прикажи, чтобы сейчас закладывали.
Герцог обернулся.
— Сейчас? — спросил он, и его красивое лицо слегка побледнело.
— Сейчас, Адальберт, пожалуйста!
Она быстро поднялась, подошла к мужу и с мольбой взяла его за руку, ее большие, неестественно блестящие глаза смотрели с почти детским просительным выражением.
Он снова посмотрел в окно, как бы проверяя погоду.