Совершенно секретно

Ингерсолл Ральф

Одно время гитлеровской Третьей империи была предоставлена главная роль в системе европейского равновесия. Гитлеровская Третья империя приказала долго жить. И теперь нам, американцам, предлагают на самых сходных условиях исключительную привилегию — заменить Третью империю в английской политике "равновесия сил" на континенте, причем, в виде премии, мы получим еще привилегию охранять британскую мощь и престиж на Востоке силой оружия. Причем, если мы не хотим открывать пальбу из пушек на Востоке, то нам достаточно только передать оружие англичанам и голландцам, а они уже сами выполнят эту задачу.

Все это в порядке вещей. Люди, правящие Британской империей, просто заботятся о своих интересах, а честно или нечестно они поступают, и подходит

ли это нам или не подходит, это не относится к делу. С другой стороны, отсюда вовсе не следует, что англичане добьются своего. Это только ирландцы, как принято думать, считают, что вся мировая политика не что иное, как английские козни. Смешно, конечно. Мир еще широк, и англичанам постоянно приходится ограничивать свои цели практически достижимым. Но тот факт, что они неизменно стараются влиять на мировую политику в таком направлении, чтобы в выигрыше оказалась империя, не только не подлежит сомнению, но и вполне понятен. Точно так же этот факт не дает оснований для ложного вывода, что англичане — или высшая раса, или шайка негодяев. Они просто группа людей, которые блюдут свои интересы. Они продолжают действовать во время мира так же, как действовали во время войны. Когда от Уинстона Черчилля власть перешла к лейбористам, ничто не изменилось. Да и почему было ждать изменений? Разве м-р Эттли считается меньшим английским патриотом, чем его предшественник? Англичане могут расходиться во взглядах на то, как надо делить их национальный доход, но никто из них не желает, чтобы доход империи в целом оказался урезанным. Английская внешняя политика направлена на обеспечение дохода и безопасности английских граждан. Да и может ли быть иначе? Как и всякий делец, Британская империя в своих сделках с остальным миром может выторговать ту или иную выгоду в обмен на такую же; или, наоборот, конъюнктура может заставить ее удовольствоваться меньшим, чем она бы хотела, как это было, когда по воле и решению американского партнера победа над Германией была одержана в Северо-Западной Европе, а не на Балканах. Но англичане всегда спрашивают ту цену, которая устраивает их, и сделка всегда изображается перед покупателем как обоюдно выгодная. Кто ожидал бы другого?

Глава четырнадцатая. Пусть уроки не пропадут даром

Во время войны наши цели не были равнозначны английским. Не равнозначны они и во время мира. Это очень не трудно доказать. Подобно тому, как во время войны обе стороны желали победы, но стремились к ней разными путями, так и теперь, после победы, обе хотят мира, но ни мы, ни они не хотим просто мира, все равно какого, а каждый из нас хочет своего мира, хочет его на свой особенный лад.

Нет никакой надобности извлекать на свет длинный перечень традиционных конфликтов. Мы расходимся по вопросу о политике в Палестине, в Индии, в Голландской Индонезии, в Китае, во всем мире; но ни одно из этих разногласий не имеет решающего значения. В совокупности они показывают только, что существует не одна, а две группы интересов — интересы английские и интересы американские, и что эти интересы не тождественны. Сами по себе традиционные конфликты подобны мелким стычкам, которые в совокупности образуют крупное сражение или даже кампанию. Может быть, не так важно выиграть какую-нибудь из этих стычек, но если слишком многие из них проиграны — это значит, что неприятелю удалось навязать нам свою волю.

Но сейчас Британская империя вступила в конфликт, который действительно является решающим, — есть расхождение в масштабе, достаточном, чтобы привести к третьей мировой войне, и если не с нами, то между Британской империей и Советскими республиками. Оставляя в стороне бывшие разногласия, как, например, на Среднем Востоке, скажем, что главный спор идет о том, чей социальный строй получит превосходство на том пространстве Европы, которое отделяет Объединенное Королевство от русских степей. Между Великобританией и Советским Союзом существует коренное, настоящее

и вполне узаконенное разногласие. В зависимости от личного мнения можно полностью сочувствовать одной точке зрения. Если не вдаваться в область того, что является высшей мудростью, только общепризнанного принципа всякой нации на самозащиту, это никак нельзя. Что вопрос "будет ли в европейских странах английский или русский строй", — это вопрос, имеющий первостепенное значение для обеих сторон, которые еще не вполне опомнились от "кровавого бриза", каким явились для них снаряды дальнего действия, посылавшиеся против них через Ла-Манш. Никакого средства защиты против этого не было найдено, в особенности против летящих на большой высоте ракетных снарядов «ФАУ-2». Единственным возможным ответом было позаботиться, о них, но стартовые станции, с которых можно было их запустить,

находились отнюдь не в дружественных руках. Но зато это было до атомной бомбы. Атомная бомба, как я уже говорил, отвлекла мировое внимание от разрушительных возможностей даже такой проблемы, как старомодные взрывчатые вещества в ракете, сравненной весом с товарный вагон, пролетающей через стратосферу с быстротой, превосходящей скорость дальнего действия, взрывавшие Антверпен, находились еще в состоянии научного замысла. Это были, в сущности, экспериментальные снаряды. Вторжение союзников в Нормандию вынудило немцев преждевременно пустить их в ход — до того, как они были усовершенствованы или заготовлены в достаточном количестве, чтобы сделать английские города совершенно необитаемыми. К тому же конструкция «ФАУ-2» сейчас уже не составляет секрета; неиспользованные ракеты были захвачены в Германии повсюду.

Еще до того как были пущены первые снаряды, в Лондоне знали, что такая операция подготовляется, и мы понимали, какое глубокое влияние окажут «Фау» на будущую внешнюю политику Англии. Англичане всегда считали себя кровно заинтересованными в равновесии сил в Европе. Этот интерес был основан на том, что если континент находится под полным господством какой-нибудь одной державы, как было, например, во времена Наполеона, то Ла-Манш оказывается уже недостаточно широким, чтобы обеспечить их безопасность. А когда появились самолеты, пилотируемые живым человеком, Ла-Манш сузился до размеров наполненного водою рва. Ракеты дальнего действия высушили его совершенно.

Даже не пользуясь секретом атомной бомбы, враждебная держава вовсе не должна пересекать Ла-Манш для того, чтобы сделать Британские острова необитаемыми при помощи сильнодействующих взрывчатых веществ, направленных в массовом масштабе через стратосферу. Отношение Европы к Британским островам уже приобрело поэтому почти такое же значение, как отношение Канады к Соединенным Штатам, и вполне логично, что англичан может так же тревожить враждебность к ним в Европе, как тревожило бы нас всякое проявление враждебности в Канаде.

Прибавьте ко всему этому, что в Европе очень много людей, которые, независимо от вопросов современной политики, совершенно определенно не любят англичан. Англичане в течение многих столетий вмешивались в войны на континенте. В ходе этих войн они создали себе много врагов. Когда мы впервые высадились во Франции, самые сильнодействующие плакаты немецкой пропаганды напоминали о сожжении Жанны д'Арк и показывали зажженные английскими бомбами французские церкви. Надпись на плакатах гласила: "Убийцы возвращаются к месту своего преступления".

Стоит лишь задуматься, чтобы понять острую тревогу англичан по поводу политической линии Европы. В настроениях на континенте достаточно потенциального недовольства английским хозяйничаньем даже и без осуждения парламентарного капитализма (или даже парламентарного социалистического капитализма) и восторженного приятия русского коммунистического общественного строя. Ясно, что рано или поздно англичане могут почувствовать, что дальнейшее их существование зависит от того, пойдут ли они на новую войну, как бы мало бы ни улыбалась такая перспектива каждому из них в отдельности.