Совершенно секретно
Шрифт:
Зимою 1944 года штаб армейской группы, с помощью которого Брэдли впоследствии командовал во Франции четырьмя армиями, влачил скромное и незаметное существование на Брайанстон-сквере, в плохоньком квартале, неподалеку от Гровенора и Мэйфэра. «Скромное» — правильное выражение, но «незаметное» — эпитет не совсем точный. Через какой-нибудь месяц после организации ФУСАГа упоминание о нем уже вызывало в Лондоне такой же хохот, как самые веселые номера в нью-йоркском мюзик-холле, ибо у ФУСАГа не было войск, не было определенной задачи и — как тогда казалось — не было будущего.
Шутки исходили главным образом из британского штаба, вовсе не желавшего видеть рядом с собою американского конкурента, и это было понятно. Но нужно сказать, что офицеры ФУСАГа,
Бедный ФУСАГ! Самое обидное для него происшествие случилось в марте, когда немцы сделали последнюю попытку сжечь Лондон с воздуха. Нужно же им было сбросить свои зажигательные бомбы прямо на крышу ФУСАГа. На всех соседних крышах стояли дежурные прославленной лондонской службы ПВО, которые живо справлялись со своими зажигалками. А вот на чердаках ФУСАГа их никто не тушил. Англичане, естественно, не обслуживали эти дома, а у ФУСАГа еще не дошли руки до мер борьбы с воздушными налетами. Таким образом, зажигалки сожгли почтовое отделение штаба, часть архива, канцелярию коменданта и еще кое-какие мелочи. Получился очень красивый костер, на фоне которого эффектно выделялись чудесные деревья, а борьба с огнем, несомненно, обогатила боевой опыт ФУСАГа.
Налет, от которого пострадал ФУСАГ, имел некоторое касательство ко мне, так как я в это время жил в маленькой квартирке в переулке у самого Брайанстон-сквера. Налеты мне были не в новинку, — я пережил блиц 1940 года, — я любил наблюдать их и обычно, как только начинали стрелять зенитки, высовывался из окна, чтобы посмотреть, что творится на свете. Случилось так, что накануне налета, о котором идет речь, я провел полчаса за чтением материалов по опросу немецких летчиков, захваченных в плен во время последнего налета. Из опросов явствовало, что немцы пытаются применить против Лондона новую технику бомбежки, заимствованную у англичан. Я решил проверить, как это делается.
Пленные сообщили, что первые немецкие самолеты должны сбросить сигналы в определенном порядке, в один ряд перпендикулярно курсу, чтобы отметить линию выхода на боевой курс; потом второй — вдоль курса, — указывающий направление на цель; и, наконец, прямо над целью головной самолет сбросит очень яркую красную ракету: она укажет место, куда последующие волны самолетов должны сбросить свои бомбы, — объект на данную ночь.
В ночь налета на ФУСАГ не успел я высунуть голову в окно, как воочию увидел все, о чем читал. Вот эти огни отметили линию выхода на боевой курс. Вот летят сигналы вдоль линии бомбежки. Я глядел, как завороженный; было так, словно смотришь пьесу, которую только что дочитал.
А потом я, изогнувшись, взглянул вверх и обнаружил, что красивая красная ракета на парашюте, в которой я признал указатель объекта, висит прямехонько у меня над головой. Через две секунды воздух наполнился шелестом и свистом, и зажигалки, как дождевые капли, зашлепали по крышам и тротуарам. Переключившись с академического изучения техники немецких налетов на более практическую задачу — как бы выбраться живым из своего переулка, — я только тут увидел, что горит ФУСАГ.
Одной из причин, почему я в ту зиму читал опросы военнопленных, были полученные нами сведения о намерении немцев применить против Англии
Первое, что я узнал о самолетах-снарядах, сводилось к следующему: взрывчатые вещества в количестве, равном грузу товарного вагона, будут сбрасываться на Лондон через каждые две минуты круглые сутки, день за днем. Считалось, что это максимум того, чем нам угрожают самолеты-снаряды, если их, как предполагалось, будут пускать со всего побережья от Голландии до Шербура.
Вскоре на фотоснимках, доставляемых нашими разведывательными самолетами, появились стартовые станции — полоски, заостренные в форме лыжи. Я хорошо это помню, потому что, исходя из этого, мы — все, что осталось от штаба Деверса, — сделали последнюю попытку заставить кое-кого поторопиться с вторжением. Нам представлялось, что лучший способ избавить Лондон от новой неприятности с воздуха, — это переправиться через Ла-Манш и отнять у немцев их базы.
Нужно отдать должное мужеству и выдержке англичан; вполне реальная угроза национальной катастрофы, заключенная в самолетах-снарядах и ракетах, ни разу не поколебала британских офицеров, твердо решивших, что ничто не заставит их торопиться и не отвлечет от намеченного курса и планов. Не следует думать, что они недооценивали опасность самолетов-снарядов или игнорировали ее. Вскоре все планы стратегических налетов авиации союзников были перестроены с целью пресечь это зло. Английские ученые работали день и ночь, но не могли предложить правительству никаких реальных контрмер.
А торопиться англичане не желали.
Сам я в то время, сколько помню, числился в ФУСАГе лишь наполовину. Деверс, уезжая, по тем или иным соображениям оставил кое-кого из нас в Англии, и та небольшая работа по планированию какую американцы еще могли вести, выполнялась его прежним штабом и позднее организованные штабом армейской группы. Когда бессмысленность составления планов при отсутствии армии, которая могла бы их выполнять, стала слишком очевидной, ФУСАГ выделил своего рода авангард и временно прикомандировал его к штабу британского главнокомандующего. Теоретически в задачу этой группы входило ознакомление с операциями Монтгомери, с тем, чтобы к тому моменту, когда произойдет реорганизация, — когда американские сухопутные силы перейдут из-под командования Монтгомери к американскому командующему, — хотя бы несколько американских офицеров были в курсе операций в масштабе армейской группы и обеспечили бы более или менее безболезненный переход и преемственность стратегических и тактических планов. В середине марта я был включен в эту группу, и когда Монтгомери со своим штабом перебрался из школы св. Павла в окрестности Портсмута, я последовал за ним. Мы расположились лагерем на лужайках и под деревьями прекрасного поместья Саутвик-парк.
Так была создана еще одна американская группа.
В Портсмуте мы имели возможность близко ознакомиться с планами Монтгомери, но чтобы обсудить их с другими американцами, мы должны были либо возвращаться в Лондон, либо предпринимать восьмичасовую автомобильную поездку в Бристоль. Мы были тем, что на гражданских конференциях когда-то называлось "наблюдатели без права голоса", к тому же и слушать наш голос было некому.
Впрочем, прием, оказанный нам в штабе Монтгомери, пришелся нам по душе: в течение многих месяцев работы с англичанами положение наше оставалось двусмысленным, теперь же мы, по крайней мере, знали свое место. Начштаба Монтгомери, Фредди де Гингэнд, собрал человек двадцать — тридцать из нашей группы в большой палатке и произнес речь такого примерно содержания: