Совершенная crazy

Степнова Ольга Юрьевна

Из головы напрочь вылетели все несуразицы, которые нёс Фрадкин про распахнутые двери зимнего сада, про исчезновение раненой Рады, отсутствие следов крови на полу и бутылки-«розочки».

«Переспите с ней!» – стучало в висках…

Лидия встала, и, распахнув шторы, выглянула в окно.

За окном в самом расцвете стоял летний день. Наверное, было часа два или три, потому что тени от елей падали точно на дорожку, ведущую к дому. Читая какую-то книжку, по дорожке прогуливалась Мила Брагина. На голове у репетиторши красовалась широкополая шляпа, а глаза скрывали солнцезащитные

очки с розовыми стёклами.

Лидии показалось, что это перебор – и шляпа, и розовые очки, и книга с «серьёзной» обложкой, и такие размеренные шаги, словно Мила приехала на каникулы к тётушке, а не находится в доме, где женщин убивают ударами по голове.

Лидия раздражённо задёрнула шторы.

Переспите с ней – вот, что доктор прописал! Переспите с девушкой токаря-фрезеровщика, который вырос в детдоме, который имеет койку в общаге, который фрезерует с утра до вечера огромной такой фрезой.

Лучше бы она помирилась с Вахрамеевым…

Лидия быстро приняла душ, переоделась, накрасилась и постаралась привести в порядок мысли. Одна из них настойчиво требовала, чтобы Лидия удостоверилась в своей нормальности.

Она глянула в зеркало, одёрнула пиджачок, вздёрнула подбородок и пошла в комнату Рады.

Для начала Лидия воспитанно постучалась. Когда на стук никто не ответил, Лидия пнула дверь ногой, и та с лёгкостью распахнулась.

Рады в комнате не было. Там вообще присутствовало мало следов её пребывания – только три пустые бутылки дешёвой водки, брошюрка о вреде алкоголя и трикотажные колготки на стуле.

Ни мобильника, ни денег, ни документов, ни дорожной сумки.

Странная это Рада… Неженственная, забитая, не от мира сего, несмотря на вполне человеческую слабость к алкоголю. Лидия зачем-то понюхала по очереди все водочные бутылки и вдруг подумала: а откуда они?

На поминках были только вино и виски, на кухне у Ксюни прописался исключительно коньяк, – водки в доме Иды Григорьевны отродясь не водилось.

Тогда откуда она? Да ещё такая дешёвая?! Привезти её с собой Родимцева не могла, потому что была закодирована, потому что у неё и дорожной сумки-то не было, потому что…

Лидия вышла из комнаты, так ничего не придумав относительно водки, исчезновения Рады и открывшихся дверей в зимнем саду.

Необходимо было поговорить с Женькой. Необходимо было вдохнуть её запах, увидеть глаза, взять за руку и понять, что их связывают возвышенные, платонические чувства.

Лидия ускорила шаг, но вдруг заметила, что одна из дверей, попавшихся ей на пути, приоткрыта. В этой комнате всегда «гостил» у Иды Григорьевны Крис, но он никогда не оставлял двери открытыми…

Словно кошка, которая лезет на стол, пока хозяин не видит, Лидия заглянула в комнату. Там никого не было, но работали три огромных плазменных телевизора, а на столе мерцал включенным экраном довольно большой ноутбук.

Со всех экранов, и с монитора на Лидию смотрел улыбающийся Крис Гошин. Он говорил, улыбался, шутил, жестикулировал, – словом, делал то, что и положено делать звезде на экране.

– Крис! – позвала Лидия, но он не отозвался.

Соблазн попасть в святую святых звезды был так велик, что Лидия

перекрестилась и нырнула в заветную комнатёнку, плотно затворив за собой дверь.

Гламура здесь было столько, что аж затошнило. В интерьере царствовали золото, кружева, вензеля, лепнина, парча и даже воздух здесь сладко пах, словно в кондитерском цехе. Завершал всё это сладкое, безобразное великолепие огромный плакат на стене с изображением, конечно же, Криса. Получалось, что он смотрел на Лидию отовсюду: с трёх экранов, с плаката, и с монитора компьютера.

– Культ весьма посредственной личности! – усмехнулась Лидия, отвесив плакату низкий поклон.

– Да-а-а… – рассмотрела она косметику на комоде.

– Ну, ни фига себе! – приложила к уху бриллиантовую серёжку.

Больше в этой комнате было нечего делать, и Лидия собралась уйти, но…

Глаза зацепились за ноутбук.

Лидия замерла, уговаривая себя не проявлять излишнего любопытства, но вдруг представила, как хвастается университетским подружкам, что рылась в ноутбуке самого Криса Гошина, и…

В сущности, это было маленькое преступление, но – такое приятное, и такое безобидное, в сравнении с тем, что творилось в этом доме!

Электронную почту она посмотреть, конечно же, не смогла.

В папке под названием «Гений» лежали все интервью Криса, которые он когда-либо давал прессе. В папке «Абзац» было много идиотских шуток, скачанных из Интернета и используемых Крисом в своих шоу под видом импровизации. В папке «Недоумки» было собрано всё, что плохого говорили в эфире про Криса. В папке «Нормальные чуваки» – собрание лестных отзывов. Папка «Гвоздь», увы, не открылась, оказавшись запароленной. Любопытство с новой силой ущипнуло Лидию где-то в районе поджелудочной железы. Она вдруг подумала, что раз Крис примитивен и неоригинален в своих эфирных шутках, значит, пароль у него должен быть наипростейший. Например, «гений». Или «звезда».

На «звезду» компьютер не отозвался, на «гения» тоже. Лидия уже хотела закончить это неблагородное дело и удрать, пока её не застукали, но тут в голову пришла мысль набрать слово «гений» латиницей. Монитор подмигнул ей, папка открылась.

Лидия вскочила и уставилась на картинку, не веря своим глазам.

– Не может быть, – прошептала она, щёлкая мышкой и листая изображения.

Это были фотографии пьяного Горазона, дерущегося с Башкой. Павел Иванович был в непотребном виде: перекошенное лицо, бессмысленные глаза, волосы дыбом, порванная рубашка, а главное – оппонент его выглядел деревенской дешёвкой, что придавало драке бессмысленность, негламурность и высшую степень пошлости.

– Не может быть! – вслух повторила Лидия. – Фотографии делал Крис?!

Далее шли снимки событий в бассейне. Вот Ида Григорьевна сняла с себя платье, оставшись в кружевном боди, вот она бултыхнулась в воду, вот Горазон помогает ей выбраться, а Башка накидывает на старуху махровый халат, вот полуголые пьяные гости с медийными лицами весело плещутся возле никелированных поручней, вот…

Это был страшный снимок. На бирюзовой глади воды, спиной вверх, словно нелепый большой поплавок, висел мёртвый Горазон.