Соверен

Сэнсом Кристофер Дж.

— Все началось со свержения Ричарда Второго, которое произошло в тысяча триста девяносто девятом году, — пояснил я. — Детей у него не было, и потому между его кузенами завязалась борьба за престол. Борьба эта привела к гражданской войне. В результате в тысяча четыреста шестьдесят первом году Генрих Шестой, представитель семейства Ланкастеров, лишился трона, который перешел к его сопернику, представителю дома Йорков, Эдуарду Четвертому. Вообще королем должен был стать отец Эдуарда, Ричард, герцог Йорк, но за год до того он погиб на поле сражения.

— Значит,

Эдуард Четвертый приходится дедушкой нынешнему королю, — заметил Барак, проведя пальцем по линиям, соединяющим имена.

— Да, мать короля, Элизабет Йорк, была дочерью Эдуарда Четвертого. Говорят, между дедом и внуком существует большое внешнее сходство.

— А каким образом на троне очутился отец короля, Генрих Седьмой?

— Сам он не мог претендовать на престол, однако, женившись на дочери Эдуарда Четвертого, породнился с королевским семейством. Так или иначе, в жилах его сына течет воистину королевская кровь.

Палец Барака скользнул вниз по листу.

— После смерти Эдуарда Четвертого ему наследовал его сын, Эдуард Пятый. Да только царствовать мальчонке пришлось недолго. Брат Эдуарда Четвертого Ричард убил двух своих малолетних племянников и захватил трон.

— Так оно и было. Маленький король и его брат вошли в историю под именем «принцев Тауэра», — изрек я с тяжелым вздохом. — Здесь есть еще одна любопытная подробность, — указал я на древо. — Видите, под именем короля Ричарда Третьего есть надпись — «прозванный Горбуном».

Стоило мне произнести слово «горбун», как во взгляде Барака мелькнуло смущение.

— Вы переоцениваете мою чувствительность, — с досадливой улыбкой бросил я и продолжал: — Никто не знает в точности, был ли Ричард Третий действительно горбат или это клевета, измышленная Тюдорами. Согласно распространенному предрассудку, мы, горбуны, приносим несчастье и телесное наше уродство является отражением уродства душевного. Тот, кто составил это древо, употребил выражение «прозванный», тем самым подчеркнув, что горб короля Ричарда представляется ему выдумкой. Впрочем, горбат был Ричард или нет, незаконно захватив трон, он вызвал по всей стране протест и возмущение. Именно по этой причине отец нынешнего короля, выступив против Ричарда, повсеместно стяжал поддержку. А потом он женился на Элизабет Йорк, тем самым закрепив за своими отпрысками права на английский трон.

— А второй брат Эдуарда Четвертого, герцог Кларенс? Он что, не предъявлял никаких притязаний на престол?

— Предъявлял, как же иначе. Он пытался захватить трон еще при жизни своего старшего брата и поплатился за это головой.

— Господи боже, ну и семейка. Кстати, Малеверер упомянул о матушке этих дружных братцев, Сесиль Невиль. Он сказал, с нее-то все и началось.

— Я тоже запомнил эти слова. А еще мне показалось, что он произнес их не без горечи. Хотя причины этого мне совершенно непонятны. Конечно, все они — потомки Сесиль Невиль. — Я указал на древо. — Но они ведут свое происхождение также

и от Ричарда Йорка.

— Послушайте, а что было бы, если бы нынешней весной заговорщики добились успеха и сбросили короля? — задумчиво спросил Барак. — Тогда на трон взошел бы его сын, маленький принц Эдуард?

— Да, он единственный законный наследник. Но он совсем мал, а если на троне король-ребенок, представители высшей знати неизбежно перегрызутся друг с другом. Полагаю, заговорщики сделали бы иной выбор и возвели бы на трон Маргарет, графиню Солсбери.

— Я о ней и забыл.

— Меж тем у заговорщиков была веская причина желать, чтобы на престол взошла именно эта особа. Семья графини Маргарет принадлежит к стану ярых приверженцев папизма. Брат лорда Монтегю, Реджиналд Поул, является одним из римских кардиналов.

— Господи боже.

— А король, как вам известно, ныне не только управляет государством, но и ведает всеми церковными делами, заняв место, прежде принадлежавшее Папе. Как сказал мне Кранмер, сам Господь вещает устами короля и любое деяние, совершаемое монархом, — это выражение Божьей воли. Потому всякий, кто взойдет на английский престол, становится не только правителем страны, но и защитником веры.

— Устами короля вещает сам Господь, — повторил Барак, покачав головой. — Это утверждение всегда представлялось мне совершенно бессмысленным. Как, впрочем, и то, что Бог вещает устами Папы.

Впервые мой помощник столь откровенно говорил о своих убеждениях.

— Полностью разделяю ваше мнение, — кивнул я. — Но не забывайте, подобные слова можно счесть государственной изменой.

— Однако же так думают многие.

— Думают, но не говорят вслух. И нам тоже лучше прекратить этот опасный разговор. Он может завести нас слишком далеко.

Я осторожно свернул лист бумаги.

— Идите отнесите это Малевереру. И непременно отдайте ему в собственные руки.

Барак слегка замешкался.

— Может, стоит сделать копию этого древа? — предложил он.

— Это совершенно ни к чему, — отрезал я. — Не будем искушать судьбу. К тому же у меня уже есть копия, — усмехнулся я и похлопал по своей многострадальной голове. — Она хранится здесь.

После того как Барак ушел, я растянулся на кровати и сразу уснул. Проснулся я лишь несколько часов спустя, когда Джек потряс меня за плечо.

— Который час? — первым делом осведомился я.

— Скоро пять. Вы проспали чуть ли не целый день.

Судя по бодрому тону Барака, настроение его несколько улучшилось.

Я сел, поморщившись от боли в затылке, однако с удовлетворением отметил, что голова более не кружится.

— Вы отнесли родословное древо Малевереру?

— Да, и он даже пробурчал нечто вроде благодарности.

Барак немного помолчал и сообщил:

— А после я поговорил с мистрис Тамазин.

— Вот как?

— Я дал стражнику мелкую монету и попросил позвать ее. Сказал, у меня есть новости от ее родственников.