Соули

Гаврилова Анна Сергеевна

— Госпожа Соули!

Я распахнула деревянную створку и обернулась. Райлен стоял всё там же, у столика. И улыбался по-прежнему.

— Госпожа Соули, — понизив голос, сказал брюнет. — До встречи…

— До встречи, господин Райлен, — пробормотала я. Опять вспыхнула.

О, Богиня! Я не это имела в виду! Я же… О, проклятая вежливость! Проклятое воспитание!

Глава 7

Я проснулась от ощущения чужого присутствия. Глаза открывать не спешила — прислушивалась,

искренне надеясь, что это обман, игра воображения. За последние дни пережила слишком много ужасов, и нет ничего удивительно в том, что нервы сдали.

Ладони непроизвольно сжались и вспотели. По спине зазмеился страх. Сердце колотилось всё быстрей и быстрей, душа дрожала, а в спальне по-прежнему царила тишина. Но я чувствовала, что кто-то стоит рядом с кроватью и вглядывается в моё лицо.

О, Богиня!

Подтянув колени к подбородку, крепко вцепилась в одеяло и снова замерла.

Который сейчас час? Полночь точно миновала, а до рассвета, видимо, ещё далеко. Мама… Кто мог пробраться в мою спальню? Кто?

Может это один из тех, чьи фотографические портреты на последней полосе газеты печатают, с предупреждением и цифрой вознаграждения? Или беглый узник лечебницы для душевнобольных — слышала, что некоторые из них особое удовольствие от созерцания спящих испытывают. Или… или ещё хуже.

О, Богиня! Что делать?

Богиня молчала, зато ночной визитёр заговорил.

— Я знаю, что ты не спишь, Соули… — прошептал голос. Неприятный, холодный. — Я чувствую твой страх.

Я заорала.

Я орала и не могла остановиться. Даже когда в спальню ворвались двое плечистых слуг с топорами и переносными, очень яркими светильниками. Даже когда мамочка примчалась и сёстры. Даже когда стало ясно, что в спальне только свои и меня никто не тронет и не обидит… я орала. Орала, орала и снова орала. И лишь когда крик перешел в хрип, затихла.

— Соули, что случилось? — выдохнула бледная, как выбеленное полотно, мама.

Я зажмурилась на мгновенье и снова уставилась на толпу защитников.

Правда была готова сорваться с языка, но… но очнувшийся разум заставил этот самый язык прикусить.

О, Богиня! Что делать?!

Мамулечка, облачённая в полупрозрачную ночную рубашку, в которой приличным замужним женщинам появляться на людях точно нельзя, приблизилась и осторожно села на край постели.

— Соули, дорогая, почему ты кричала? — спросила тихо, но настойчиво.

Я закусила губу. Всё ещё не могла решить — признаться или соврать.

— Дочь? — тихо позвала госпожа Далира. — Дочь, ты меня слышишь?

— Мне… — я выдохнула, потом вдохнула, потом снова выдохнула. — Мне кошмар приснился.

В глазах мамулечки читалась невероятная тревога, тем не менее она нахмурилась.

— Кошмар? И ты поэтому так кричала? — слово "так" госпожа Далира подчеркнула.

Я кивнула, а толпа, наводнившая спальню, выдохнула и зароптала.

Да, понимаю, что все перепугались, но если бы знали как перепугалась я… Впрочем, они уже знают.

— Очень

страшный кошмар, — я шептала. — Самый страшный.

— О чём?

Помотала головой. Не могу. Не сейчас.

— Я к близняшкам спать пойду, ладно? Я одна боюсь.

К счастью, возиться со мной прямо сейчас желания ни у кого не было. Домашние предпочли молчаливо удивиться столь странному решению и разойтись. И даже мама рукой махнула, мол — ребёнок жив-здоров, а остальное мелочи.

А вот Мила с Линой запах беды учуяли, но вопросы задавать не спешили. Только когда оказалась в их спальне и бесцеремонно перекинула подушку Лины на постель Милы, дружно прошептали:

— Что?!

О, Богиня!

Оделяло, принадлежащее Лине, тоже на Милыну кровать переложила — близняшки до тринадцати лет в одной постели спали, да и теперь частенько засыпают в обнимку — так шушукаться и каверзы придумывать удобнее. Так что вынужденное переселение никого не стеснит.

— Это не кошмар был, — пробормотала я, застилая узурпированную кровать собственным одеялом. — Это наяву.

— Что наяву? — продолжали недоумевать сёстры.

— Всё! — просипела и села, уставившись на облачённых в ночные сорочки близняшек. Девочки таращили глаза, а у меня комок в горле стоял, и сердце колотилось жутко. Наконец, я призналась: — Ко мне призрак тётушки Тьяны заявился.

Лица девчонок побледнели и вытянулись.

— Как? — выдохнула Мила.

— А вот так! — не выдержала я.

Близняшки переглянулись — такие бледные, такие испуганные. А потом на губы Милы скользнула знакомая хитрая улыбочка. "Младшенькая" тоже просияла. Вздох умиления был слаженным, но тихим:

— Райлен!

Я вспыхнула и выпалила:

— Нет!

Опять переглянусь. Посерьёзнели.

— Но Соули, — прошептала Мила, — ты же не хочешь, чтобы тётушка Тьяна разгуливала по дому и всех пугала. Значит, мы должны вызвать Райлена. Отваживать призраков — его обязанность.

— Да, да! — поддержала Лина. — Он обязан приехать и спасти нас!

— Нет! — шикнула я. Близняшки мигом насупились, сощурили желтые глазки, а я повторила медленно и чётко: — Райлена звать не будем.

— Почему?

— Потому!

Рассказывать сёстрам о своём визите в гостиницу я не собиралась, о неприличных словах мага — тем более. И если первое рано или поздно вскроется, то о втором даже на смертном одре не заикнусь. И поводов думать, будто поверила его возмутительным признаниям тоже не дам. Как и поводов для встреч!

— Это из-за той ночи? — догадливо протянула Лина.

— И из-за неё тоже.

— Ну… — Мила шумно вздохнула, бросила быстрый взгляд на сестру. — Ну и правильно! Мы — гордые и независимые, и за парнями не бегаем. Пусть его мамусечка вызовет. Она замужем, ей не стыдно.

Я задохнулась вздохом — вот ведь нахалки.

— Тётушка Тьяна мамусечке не покажется. Она по наши души пришла.

Близняшки поджали губы и нахмурились.

— С чего ты взяла?

— Она сама нашептала, пока я на помощь звала.