Сотрудник гестапо

Гофман Генрих

– Верно, скоро германцы опять за Дон пойдут?

– Не время сейчас. Силы подсобрать надобно.

– То-то я гляжу, много их, новых-то, понаехало. Учора все через город шли. На фуражках головка подсолнуха желтая, на рукаве такая же черная на белом лоскуте. А на автомобилях, на дверцах, собаки намалеваны. Чудно. Я таких сроду не видывала.

– А на танках, на пушках тоже собаки? – спросил Дубровский.

– Ни-и… Они без пушков и без танков ихали.

– Без пушек и без танков сейчас нельзя. У русских этого добра

много стало.

– И то правда. Сам-то, сынок, из каких краев будешь?

– Белорус я, бабуся, из-под Мозыря.

– От ить куда забросило. Небось матка дома дожидает?

– Да уж наверно, ждет не дождется.

– А вона знае, шо ты у немца робишь? – переходя на украинский говор, спросила хозяйка.

Леониду не хотелось вступать в дискуссию со словоохотливой старухой, и потому, увидев, как опускаются веки на глазах Пятеркина, он кивнул на него:

– Устал хлопец, совсем из сил выбился. Пора ему спать. Да и мне выспаться надо.

Старуха суетливо заметалась по комнате: достала овчинный, видавший виды тулуп, расстелила его на полу возле печки, извлекла из сундука старое лоскутное одеяло и кусок залежалого ситца.

– То заместо простынки постелить можно, – сказала она, бросив ситец поверх тулупа.

Эту ночь и Леонид Дубровский, и Виктор Пятеркин спали крепким, беспробудным сном. Проснулись рано и, наскоро перекусив остатками холодной картошки, двинулись в путь.

В самом Алчевске войск почти не было. Лишь небольшая колонна грузовиков с гитлеровскими солдатами проследовала по одной из центральных улиц.

– Смотри, дядя Леня, и вправду собаки на дверцах намалеваны и подсолнухи желтые на фуражках, – негромко проговорил Виктор.

– Не соврала бабка, точно подметила. Это австрийцы. Запоминай пока, – в тон ему ответил Дубровский.

Из города выбрались, когда яркое весеннее солнце начало пригревать. В бескрайнем небе не проплыло ни единого облачка. После сухой ветреной ночи земля просохла уже основательно. Дорога на Дебальцево, куда держали путь разведчики, тянулась по степи. Кое-где высились терриконы. В полдень подошли к Мануиловке и свернули налево, в деревню Малоивановку, что виднелась всего в полутора километрах от большака.

На самой окраине деревушки повстречали ефрейтора немецкой армии в сопровождении двух солдат.

– Куда идете? Кто такие? – спросил он.

Дубровский объяснил по-немецки, что является переводчиком Чернышковской комендатуры и разыскивает свою часть.

– Документы! – потребовал ефрейтор, окидывая недоверчивым взглядом Леонида и Виктора.

– Пожалуйста. – Дубровский предъявил удостоверение. Ефрейтор внимательно просмотрел истрепанный документ и, возвращая его, сказал:

– Я комендант этой деревни. Здесь нет вашей Чернышковской комендатуры.

– А я и не надеялся найти ее здесь. Мы свернули в Малоивановку в надежде купить продукты и передохнуть. Потом пойдем в Дебальцево. Там,

в комендатуре, мне наверняка помогут найти свою часть.

– А кто этот мальчик?

– Повстречал на дороге. Отец его был полицейским на станции Чир, и родители эвакуировались на запад вместе с отступающими войсками. Теперь он ищет своего отца.

– Хорошо, идите в тот дом, – немец указал на большую хату под железной крышей, – там найдете моего переводчика. Он обеспечит вас пайком и укажет, где отдохнуть.

Дубровский поблагодарил ефрейтора.

– Подождите моего возвращения, – сказал тот. – Мне надо еще кое-что выяснить. А в Дебальцево без пропуска вы не пройдете.

Вместе с Виктором направились они вдоль улицы к указанному ефрейтором дому. Возле крыльца, на деревянной, вкопанной в землю скамейке, сидели два полицая с белыми повязками на рукаве. Завидев незнакомых людей, они испытующе поглядели то на Дубровского, то на Пятеркина, пока те не подошли вплотную.

– Где переводчик местной комендатуры? – спросил Дубровский, чеканя по-немецки каждое слово.

Заслышав немецкую речь, оба полицейских будто по команде вскочили со скамейки и вытянулись по стойке «смирно». Их лица расплылись в подобострастной улыбке, а взгляды красноречивее слов говорили о готовности услужить. Но они не поняли, о чем их спросил Дубровский, и продолжали молча стоять, моргая глазами.

– Где находится переводчик здешней комендатуры? – повторил свой вопрос Дубровский на русском языке.

– Он тута, тута! Проходите в дом, там он! – наперебой заговорили полицейские.

Дубровский положил руку на плечо Виктора и, подтолкнув его к крыльцу, ступил на порог дома. Миновав сени, они очутились в просторной и светлой горнице, где за массивным деревянным столом сидели молодой немецкий солдат и пожилой мужчина в гражданской одежде.

– Мне нужен переводчик этой комендатуры, – сказал Дубровский, стараясь произвести впечатление безукоризненным произношением немецких слов.

– Я переводчик. Что вам угодно? – отозвался молодой солдат.

– Здравствуйте, коллега! Меня прислал сюда ваш комендант, ефрейтор. Он передал, чтобы вы обеспечили меня пайком и определили на отдых. По его приказанию я должен дождаться здесь его возвращения.

– А кто вы такой?

– Я переводчик Чернышковской комендатуры.

Дубровский предъявил документы и подробно рассказал свою незатейливую историю. Тут же он представил и Виктора.

– Да, в Дебальцево вам без пропуска не пройти, – подтвердил переводчик, когда Дубровский сказал ему о предупреждении коменданта. – Вам придется подождать здесь до утра. Комендант вряд ли успеет вернуться сегодня.

– Конечно. Я буду ждать сколько потребуется. Но где…

– Это местный староста, – перебивая Дубровского, кивнул переводчик на пожилого мужчину. – Он определит вас на ночлег. А паек я сейчас выпишу.