Сотня
Шрифт:
– Почему? Что не так? – спросил Люк. Он мягко потянул Гласс за руку, но та вырвалась.– Гласс? – В его голосе звучала такая растерянность, что сердце Гласс заколотилось, как сумасшедшее.
– Все кончено,– сказала она, поражаясь холодности собственного голоса. Гласс охватило какое-то странное оцепенение: наверное, это нервы временно отказались ей служить, уберегая от горя, которое иначе, несомненно, раздавило бы ее.– Ты что, правда думал, что это надолго?
– Гласс,– низким напряженным голосом сказал Люк,– я не очень понимаю, что ты такое говоришь, но не могли бы мы продолжить
– Нет.– Пряча глаза, чтоб Люк не увидел ее слез, Гласс изобразила дрожь отвращения.– Я вообще не могу поверить, что тебе когда-то удалось меня туда затащить.
Люк замолчал, Гласс не выдержала и глянула на него.
Люк смотрел на нее полными боли глазами. Он всегда боялся, что недостаточно хорош для Гласс, что лишает ее шансов на безбедную, комфортную жизнь на Фениксе. И вот теперь эти страхи становятся реальностью, и Гласс подтверждает то, что всегда отрицала.
– Это правда? – наконец спросил Люк.– Я думал, мы… Гласс, я люблю тебя,– беспомощно закончил он.
– А я никогда тебя не любила,– она заставила себя сказать это с такой силой, что слова словно бы вырвались из самых глубин ее души.– Не видно разве? Я просто развлекалась, мне было интересно, сколько я смогу с тобой продержаться. Все, наигралась. Скучно стало.
Люк взял Гласс за подбородок и повернул лицом к себе: их глаза встретились. Она чувствовала, как его пытливый взгляд ищет настоящую Гласс, которая пряталась сейчас где-то в самых потаенных уголках ее сердца.
– Ты говоришь неправду,– надломленным голосом сказал он.– Я не знаю, что случилось, но это не твои слова. Гласс, расскажи все как есть. Пожалуйста.
На миг Глас дрогнула. Она может сказать ему правду. Конечно, он все поймет, он простит, что она наговорила ему таких кошмарных вещей. Она положит голову ему на плечо, и они сделают вид, что все будет хорошо. Вместе они смогут встретиться с будущим лицом к лицу.
Но потом она подумала, что тогда Люка, возможно, казнят. Смертельная инъекция – и холодная бесконечная пустота открытого космоса.
Спасти Люка можно, только порвав с ним.
– А ты вообще меня не знаешь,– сказала она, уворачиваясь. Боль, горячая и острая, рвала на куски грудь, и только колоссальным усилием воли Глас удерживалась от слез.– Вот,– Гласс расстегнула цепочку на шее и вложила в ладонь Люка медальон,– он мне больше не нужен.
Люк молча смотрел на нее. Каждая черточка его лица исказилась от потрясения и боли.
Будто в тумане, Гласс, хлопнув дверью, выскочила из квартиры Люка и помчалась по коридору к крытому мосту, сосредоточившись на звуках собственных шагов. Левой, правой, левой, правой… «Просто потерпи до дома,– сказала она себе,– дома ты сможешь поплакать».
Но, свернув за угол, она пошатнулась и сползла на пол, обеими руками прикрывая живот. «Прости»,– тихонько шепнула она, обращаясь то ли к нерожденному ребенку, то ли к Люку, то ли к собственному несчастному, разбитому сердцу.
Глава 21
Кларк
В палатке-лазарете сгустилось такое напряжение, что Кларк почти физически ощущала, как оно давит ей на грудь, затрудняя дыхание.
Кларк тихо
Но, покосившись в тот угол, где скорчилась Октавия, Кларк заколебалась. Сестренка Беллами с ее круглыми глазками, пухлыми щечками и густыми ресничками казалась такой до нелепости юной, что злость Кларк уступила место сомнениям и терзаниям. Может быть, Октавия и правда ни при чем? Но кто же тогда это сделал?
Взгляд Кларк упал на браслет на запястье. Если Талия сможет продержаться до следующей волны колонистов, то поправится. Но никто понятия не имел, когда она будет, эта волна. Что бы ни происходило на Земле, Совет наверняка не отправит новую экспедицию, пока не удостоверится, что радиация на планете понизилась до безопасного уровня.
Она знала, что смерть Талии, так же как и смерть Лилли, ничего не значит для Совета. Сироты и преступники в расчет не идут, они всего лишь подопытные кролики.
Кларк смотрела, как тяжело дышит Талия, и в ней снова поднималась добела раскаленная ярость. Девушка не могла просто сидеть и смотреть, как умирает ее подруга. Ведь люди как-то жили до того, как был открыт пенициллин, и как-то лечили болезни! Она попыталась припомнить то немногое, что узнала о растениях Земли из школьного курса биологии. Правда, неизвестно, как теперь эти растения выглядят – после Катаклизма все так странно изменилось,– но стоило хотя бы попытаться.
– Я скоро вернусь,– шепнула она спящей подруге.
Не сказав ни слова стоявшему на страже парню с Аркадии, Кларк вышла из лазарета и направилась в сторону леса. Чтобы не привлекать ненужного внимания, девушка не стала ничего брать из складской палатки. Она не прошла еще и десятка метров, как услышала знакомый голос:
– Куда ты? – Это Уэллс поравнялся с ней и зашагал рядом.
– Поискать лекарственные растения.
Она слишком устала, чтобы врать ему сейчас, к тому же это все равно не имело смысла: он всегда чувствовал, когда она лжет. Почему-то самодовольство, которое делало Уэллса слепым, когда дело касалось очевидных истин, не мешало ему читать в душе Кларк.
– Я пойду с тобой.
– Спасибо, я лучше сама,– сказала Кларк, ускоряя шаг, словно это могло помочь отделаться от парня, который преследовал ее по всей Солнечной системе.– Тебе лучше остаться тут на случай, если какой-нибудь разъяренной толпе вдруг понадобится вожак.
– Ты права, вчера вечером все слегка вышло из-под контроля,– нахмурившись, отозвался Уэллс.– Я не собирался навредить Октавиии, просто хотел помочь. Я же знаю, что тебе нужны лекарства для Талии.
– Ты просто хотел помочь. Я как-то раз уже это слышала.– Кларк резко повернулась и очутилась лицом к лицу с Уэллсом. Сейчас у нее не было ни сил, ни времени, чтобы сдержаться и не резануть правду-матку.– Отгадай когда. Тогда тоже кое-кто оказался по твоей милости в заключении.