Сотник
Шрифт:
— Пора! — решился я на небольшое сумасбродство. — Муса, подбегаешь к дувалу, опираешься на него руками. Я вскочу тебе на плечи и вскарабкаюсь на стену дома. Павел, ты сторожишь, в случае опасности подашь сигнал, — предупреждая его вопрос, быстро добавил. — Заори как павлин, тут этих крикливых чудес в перьях хватает. Работаем!
Муса выбрался из-за ствола векового карагача и устремился к стене. Я, выждав немного, неспешно устремился за ним, постепенно набирая скорость. Луна спряталась за облаками, темнота резко сгустилась, но очертания моего денщика были видны достаточно
Не добежал до уже стоявшего у стены Тахтарова буквально метр. Сбоку мелькнула тень. На меня обрушился удар, и я, не удержавшись на ногах, полетел в сторону под пронзительный звук, мало похожий на противный крик павлина.
(1) Оставляя в стороне по соображениям морали порочную сторону бачизма как специфического среднеазиатского явления, отметим, что танцы мальчиков являлись своего рода обмирщенным вариантом суфийских практик странствующих дервишей и вызывали подлинный экстаз у мусульманской публики.
(2) Чихирь — домашнее казачье вино, довольно кислое; чихирять — пить чихирь; чепурка — сосуд с узким длинным горлом для вина.
Глава 4
Полет продолжался недолго. Если атаковавший меня рассчитывал, что я врежусь в стену, он просчитался. Моментально сгруппировавшись, я использовал дувал, чтобы, оттолкнувшись, утвердиться на ногах и тут же контратаковать. Резкая подсечка, удар ребром ладони по предплечью — и сразу отступление в тень. Уши уловили приближающееся прерывистое дыхание, исходящее от нескольких человек.
— Муса, опасность слева! — громко предупредил я денщика и тут же сместился в сторону, беззвучно извлекая из ножен кинжал.
В ответ прозвучал шорох, с каким сабли покидают ножны, выдав мне положение потенциальных противников и дистанцию, нас разделявшую. Я резко отвел руку с камой назад, решив больше не сдерживаться.
— Стоять! — бросил вызов темноте и предстоящей схватке знакомый до боли негромкий голос.
— Дюжа, ты что ль? — удивился я не на шутку и сунул кинжал обратно в ножны.
— Черехов?
Полковник приблизился ко мне почти вплотную, чтобы точно удостовериться в своей отгадке.
— Ну и здоров ты драться, сотник! — пожаловался кто-то, с кряхтением поднимаясь с земли.
— Вы что тут позабыли? — спросил я полковника, наблюдая, как вокруг нас сгущаются тени, но нисколько уже не волнуясь: нетрудно было догадаться, что эти сгустки тьмы — разведчики Дюжи, и многих я знал лично по опасному подземному переходу и последующему штурму Коня-Арк.
— Тот же вопрос хотел тебе задать, — ответил полковник после секундной заминки.
Я быстро ввел его в курс дело. Дюжа в молчанку играть не стал и поведал мне, что в интересующем меня доме, по его сведениям, скрываются люди из Бухары.
Не сказать, что я удивился — нечто подобное мне казалось вполне допустимым и даже логичным, когда еще обнаружил спецбоеприпас в мастерской булатника, заказанный кем-то со стороны.
— Чей хоть это дом? — осведомился я невозмутимо.
— Ты не знаешь? — возбужденно переспросил
Моя невозмутимость дала трещину: пустячная история, начавшаяся как второсортный шпионский боевичок, тут же разрослась до размеров серьезного политического заговора со следами, ведущими в соседнюю страну. Второй человек в ханстве, тот, кого прочили в инаки Мамаш-хана, энергично плел паутину переворота. Видимо, оклемался после ранения во время штурма внутренней крепости.
— Нам нужно все выяснить, — продолжил свою эмоциональную речь начальник разведки походного атамана.
— Так за чем дело стало? — удивился я. — Давай зайдем внутрь и все узнаем.
— Вот так просто? — задумчиво отозвался полковник.
— Ну, конечно, — пожал я плечами. — Какой толк следить за домом и хватать тех, кто хочет сюда тайно проникнуть? Зайдем и начнем задавать вопросы, раз у нас есть повод. Поверь, никто не станет тайком заказывать хитрые пули и потом приносить их верховному священнослужителю.
— Он отопрется, — неуверенно парировал Дюжа.
— Начнет юлить, найдем посыльного, он укажет на заказчика, ну а далее по цепочке. Если след выведет на бухарцев, тебе легче будет узнать об их планах. Если тут замешан накиб, значит, все куда гораздо серьезнее…
— Нужно тогда брать всю верхушку ханства, всех, кто замешан, — подхватил мою мысль полковник и тут же принял решение. — Как предлагаешь проникнуть в дом?
— Закиньте меня наверх рядом с калиткой, ведущей во двор, я ее открою изнутри, и вы зайдете.
— Вот так просто? — повторил Дюжа собственные слова, прозвучавшие минуту назад, впечатленный моей скорость принятия решений.
— А чего огород городить?
Выглянувшая из-за облаков луна нам неплохо помогла — видимо, не такой уж праведник накиб, раз полумесяц, символ ислама, на нашей стороне и подсвечивает нам путь. Ребята Дюжи, кроме хромающего в арьергарде терпилы, охватившего от меня люлей, бодренько проводили к нужному месту мою группу, включая взъерошенного и лишившегося халата Павла — его, бедолагу, оказывается, тоже прихватили и довольно жестко. Двое казаков подставили мне ладони и лихо подкинули вверх. Я взлетел, как ангел мщения, зацепился за край дувала, подтянулся, утвердился на закругленной верхушке (хорошо, что без стеклянных осколков!), свесился вниз на руках и спрыгнул. Приземлился, как учили, на слегка согнутые в коленях и полунапружиненные ноги и оказался лицом к лицу с охранником.
Свирепого вида нукер замер, вытаращил на меня глаза. Когда мой кинжал уперся ему под подбородок, он и вовсе превратился в соляной столп, напрочь позабыв о висящем на боку шамшире. Я приложил пальцем к губам, легким движением головы показал на калитку.
— Не говори никому. Не надо, — не удержался от шутки, уж больно момент выдался подходящим.
Нукер накиба меня понял по-своему. Он отмер и суетливо завозился с засовом. Через мгновение в калитку проникла штурмовая группа с обнаженными клинками и рассыпалась по владению. Мы с Дюжей, прям шерочка с машерочкой, двинулись в главный двор. Несколько бойцов поспешили вслед за нами.