Сотник

Корчевский Юрий Григорьевич

– Алексей Терехов? – скрипучим голосом спросил человек.

Алексей сразу же про себя окрестил его писарем – уж больно смахивал. Скорее всего, холоп княжеский для особых поручений.

– Терехов, – кивнул Алексей.

– Правда ли, что ты сопровождал князя Андрея?

– Ни слова не скажу, пока в нужник меня не сводите.

Человек кивнул и открыл дверь. Сразу вошло два ражих мужика.

– Отведите его в нужник.

Алексея отвели, развязали руки. Он потер запястья – кисти затекли.

Руки потом снова связали, но уже спереди. Однако так все же лучше,

чем с вывернутыми назад суставами.

Писарь опять задал вопрос об Андрее.

– Сопровождал, не отрицаю, – не стал упираться Алексей. Глупо артачиться, ведь он сам сказал об этом Онуфрию.

– О чем князь говорил в дороге?

– Я рядовой ратник, ехал впереди, в головном дозоре, и со мной князь ни о чем не разговаривал.

– Может быть, на ночевках о планах своих рассказывал? Сначала – куда из Новгорода ехать собирался?

Алексей решил говорить о том, что уже известно в Новгороде или что он знает из истории.

– В Швецию бежать он собирался, вроде как на судне…

Человек, высунув от усердия язык, заскрипел пером по бумаге.

– С кем собирался в союз вступить супротив брата единоутробного?

– О том не ведаю. Да разве князь или бояре будут с простым ратником планами делиться?

Алексей выбрал, как ему казалось, лучшую тактику – прикинуться человеком простым, полупридурком, который не знает ничего.

Человек задал еще несколько вопросов, Алексей и на них отвечал односложно – не знаю, не видел; или же просто пожимал плечами.

Но «писарь», видимо, поднаторел в допросах и невозмутимо повторял одни и те же вопросы, только в разных интерпретациях.

Когда тема князя Андрея была исчерпана, Алексей вздохнул свободнее. Но, как оказалось, он ошибался. Человек князя стал интересоваться, где и когда родился сам Алексей. Назвать ему истинный год рождения и место было просто невозможно, ведь фактически он еще не родился. И Алексей начал врать, но так, чтобы проверить его было трудно – сказал, что родился в Крыму. В то время в Крыму кто только не проживал. Были колонии греческие, венецианские, на побережье, по степям кочевали половцы, а весь Крым принадлежал Византии. Империя там ставила города и крепости, а также порты.

Крымом «писарь» заинтересовался, вопросов много задавать стал. Благо, Алексей знал Крым в бытность свою в византийской армии, и отвечал обстоятельно, со знанием дела.

Допрашивали Алексея почти до вечера, и он очень устал. А «писарю» – хоть бы что, неутомим.

Алексея еще раз вывели в туалет и препроводили в подвал. Едва он вошел, как монах принес миску каши и хлеб с водой. Алексей почувствовал, что проголодался, и съел все. Еще неизвестно, когда в следующий раз кормить будут, а силы нужны. Он задумал бежать и, когда его вели назад с допроса, считал повороты, стараясь запомнить путь. Казалось бы, чего проще? Однако монастырь постройки старой, не раз перестраивался, строили новые помещения. В итоге коридоры вышли с многочисленными поворотами, лестницами наверх, на второй этаж, и вниз, в подвалы. Без провожатого сразу не пойдешь.

Поев, он улегся на солому. Сегодня хоть на спине лежать можно, руки впереди связаны.

Насколько он мог видеть в сумраке, попытался разглядеть узел на запястьях – можно ли его зубами развязать. Однако конвоиры-тюремщики свое дело знали, узел был хитрый. При дневном свете что-нибудь рассмотреть, глядишь – и получилось бы. Ладно хоть веревка, а не кожаный ремешочек, вымоченный в растворе соли – такие моголы применяли. Чем активнее его пытаешься развязать, тем он туже затягивается, и тогда выход один – только резать.

Алексей стал обдумывать план побега. Сидеть в сыром и холодном подвале, покорно ожидая своей участи, он не хотел. Если его посадили сюда по велению князя, то после допросов вполне могли убить тайно. А уж если вина обнаружится, даже выдуманная «писарем», то и казнить прилюдно, как предателя. Андрею бежать помогал? Помогал! Значит – предатель и достоин смерти. Ничего хорошего от князя Алексей для себя уже не ждал. Вообще последнее время с предательством людей он сталкивался часто. Сначала князь, потом Онуфрий, а меж ними – еще людишки мелкие. Измельчал, однако, народец!

Как первый вариант – напасть на монаха, который в этом подвале вроде послушника. Придушить слегка, воспользоваться ключами и выбраться. Но днем в монастыре людей полно – прихожане, идущие в храм, послушники, монахи. А у Алексея оружия нет.

Второй вариант – напасть на амбалов, когда в нужник поведут. Ну и здесь исход схватки сомнителен. Он один и связан, а их двое, при боевых мечах, и парни вполне мощные. Такие ударом кулака в голову в нокаут отправить могут.

Еще «писарь» остается. Захватить его в заложники и вместе с ним выйти? Только далеко ли уйдешь? Амбалы преследовать будут, да и среди монахов полно бывших воинов. Плохо без помощи извне, но выбираться надо. Сейчас он в веревках, но могут и в железо заковать. А железные цепи голыми руками не разорвать. Так ведь узников еще кандалами и цепью к стене приковывали. Сам видел кольцо железное в стене, когда монах со светильником в узилище входил – как раз для таких случаев.

На следующий день его снова повели на допрос, и уже знакомый «писарь» стал задавать ему вопросы про Орду. Направление их явно было задано князем Александром после боя с Неврюем-сыном, иначе откуда бы человеку знать? И вопросы были такие: как в плен попал, как освободился, что делал в плену? Но тут свидетелем Онуфрий был, видел его в бою дружины Коловрата и войска Батыя.

Алексей если и врал, то так, чтобы проверить его нельзя было. Но много и правды говорил – о Коловрате, о Неврюе.

«Писарь» строчил усердно, а когда начало смеркаться, он буднично сказал:

– Полагаю, не всю правду ты мне рассказал. Князь сказал – ты видел и знаешь больше иных многих. Потому завтра здесь не я буду, а кат. Попытает тебя немного каленым железом, и ты ему расскажешь все, что от меня утаил. Кат у нас большой мастер, у него все говорят. Самое главное – у него никто не умирал. Как бы ни мучил, а узник жив оставался. Умереть можно только с княжьего соизволения.

Алексей похолодел. Видел он, как двое разбойников каленым железом до смерти гонца запытали.