SoSущее
Шрифт:
— Досточтимый председатель, — начал Роман, пытаясь сообразить, какие вообще коды были в испытаниях, кроме той чуши, которая лезла ему в голову в критические моменты.
Воцарившаяся под сводами огромного храма пауза выглядела почти угрозой.
— Продолжайте, кандидат, — подстегнул его председатель.
— Мой провожатый, наставник, мистагог и друг, Платон Онилин… — Ромка снова замолчал как будто перед важным признанием, и это заставило его учителя сжаться в преддверии неминуемого позора, — мой учитель оказал мне неоценимую помощь для прохождения
Платон смотрел на крупный план своего ученика, который проецировался на боковой экран шатра, с недоумением и восхищением. И этот тот самый недососль, который двух слов связать не мог! А может, его где-то в подземелье подменили? Нет, это невозможно. Найти двойника такому сосальцу — землю обогнешь — не сыщешь.
— Мы заметили, кандидат, — сказал голос с нескрываемой иронией, — что, ничего не зная, вы сумели все. Одним заходом пройти три уровня во всех стихиях — за шесть последних сотен лет такого не припомню.
— Мессир, — вкрадчиво начал Рома, подыскивая слова в свое оправдание.
— Не стоит кандидат. СОС — не союз чтецов и знатоков преданий. СОС — действенный союз. Вы, кандидат, сумели. Это все… — Голос председателя затих, но так, что все ждали продолжения. И оно последовало. — Но как, скажите, в голову могло прийти, хвост змея сделать пищей головы?
Ромка задумался о том, что в голову ему тогда вообще ничего не приходило, он просто пускал в ход сосало везде, где можно было что-то изменить с его помощью.
— Я пробирался вверх, мессир. А змей помехой был.
— Да, помехой, — перебил его невидимый председатель, — но для того, чтобы препятствие убрать, должно в пасть змею жезл Озаров дать.
— Дать, чего ж не дать, мессир, — вскипятился Деримович, — да где же взять?
— Вас, кандидат, по вашим вольностям под трибунал отдать бы надо, во власть триады мстительниц.
— За что мне мстить, мессир, я худа не принес, — сказал Роман, ощущая, как просыпается где-то глубоко внутри него еще и разинская зараза.
— Верно, кандидат, вы худа нам не принесли. А уд забыли взять… У девы непорочной.
— Мессир, клянусь, не видел непорочной.
— Не проклят, чтобы клясть, — резко одернул его председатель.
— Да-да, мессир, простите, слово даю, не видел непорочной.
— Брат Онилин, — воззвал председатель к наставнику подсудимого.
— Я слушаю, мессир, — отозвался Платон, внутренне готовясь к худшему.
— Сей недососок ваш?
— Он мой, мессир, — отвечал Платон, поднявшись с кресла.
— План прохождения кургана, что значится в поправке третьей к пункту пятому Устава прохождения, предъявлен кандидату был?
— Нет, мессир, наставления были проведены без учета поправок.
— Почему, наставник?
— Я не принимал участия во внесении поправок, — отвечал Онилин, чувствуя, как лезвие стыда подбирается к его горлу.
— И почему же?
— Я был отлучен, мессир. А ознакомиться сегодня не успел. Был занят интродукцией.
— И
— Мне не хотелось бы, мессир, но я скажу.
— Наставник, сядьте, — властно сказал голос, и его невидимый хозяин появился на полотнище экрана в виде трижды свернутого в спираль змея с человеческим торсом.
— Кандидат, ваш наставник сказал, что вы не знали о существовании третьей женской ипостаси кургана.
— Не знал, мессир, — честно ответил Ромка, в то же время пытаясь выудить из памяти прошлых посещений кургана деву с жезлом Озара в руках. Нет, не было таковой.
— И вам она не знакома? — спросил голос, проецируя на экран картинку с девушкой в пилотке, сапогах и развевающейся за ней крылоподобной плащ-палатке, которая держала перед собой странный объект, состоящий из перевязанных лентой дубовых веток.
Необычный, похожий на бутафорию и, надо сказать, подозрительный то ли букет, то ли венок фаллической формы, в котором действительно мог скрываться потерянный скипетр Озара.
— И вы не знали, что наша Владычица тройственна? — продолжал спрашивать голос, показывая на экране быстрое слайд-шоу из поставленных в ряд женских троек: девчонок-баб-старух в разных одеяниях, а потом и вовсе без оных: от круглогрудых и розовощеких молодиц до морщинистых старух с косой.
— Не знал, — честно ответил опешивший Роман, думая, как он мог пропустить при ранних посещениях кургана эту странную плащекрылую фигуру со строгим, но в то же время чувственным лицом.
— Мессир, — в который раз поправили его.
— Не знал, мессир.
— Готовьтесь кандидат, — торжественно начал голос и, показав на экране странную комнату с торчащими из пола столбами, продолжил еще торжественней: — По совокупности преодоления вы достойны войти в зал внутренней славы без прохождения еще двух, положенных Уставом, испытаний. И это первый случай за три последних отчетных периода.
Из-за завесы послышался дружный вздох десятков, а может, и сотен присутствующих на судебном заседании голосов. Кандидатом, судя по всему, восхищались, Ромка облегченно вздохнул и даже позволил себе один быстрый взгляд на волнительную ложбинку между совершенных по форме холмов златовласки.
— Но Устав ссылается на Предание, а Предание в вашем случае, кандидат, толкуется однозначно: кандидат в олеархи… — председатель сделал глубокомысленную паузу, — олеархи-сотеры, должен выстоять в фокусе мщения.
И хотя собравшиеся буквально захлебнулись подавленным охом ужаса, для Романа перспектива постоять в фокусе мщения после душных гробов, стреляющих из ППШ Озаров, стометровых змеев и прочего непотребства казалась детской забавой.
— Вы согласны, кандидат, на испытание огнем разрушенных надежд в фокусе мщения? — своим ровным гипнотизирующим голосом продолжал спрашивать председатель.