Сосуд
Шрифт:
Спустя полчаса я мечтал о том, что бы сжать в своих объятиях такое хрупкое девичье тельце Кьяры… сжать до хруста, до комариного писка! А потом перейти к её лебяжьей шейке!
— Кья — а-а — ара! — эхо моего голоса понеслось по пустым коридорам, услужливо отыскивая разрушительницу родовых поместий.
Устав ждать добровольной сдачи на милость победителя, я запустил два поисковых пульсара.
Кьяра
— Ну, так как, разливать?!
— Конечно, дорогой! Двум смертям не бывать,
— Ну, моя драж… жаж…айшая госпожжа, тут я с вами не соглашусь! Бывать! Проверено! — пьяный говор моего собутыльника напоминал мне жужжание шмеля на лесной поляне, потому в смысл сказанного я не вникала, сосредоточив всё свое внимание на соседнем бочонке.
— Какая госпожжжа! Кьяра я, ты что забыл?!
— Не положено! Суб — бор- дин — нация! — по слогам пояснили мне.
— А — а-а, тогда ясно! Ну, так на брру — дерр — шаффт?! — внесла я предложение, на которое получила положительный ответ двумя кивками и троекратным 'Ик'.
Выпив, я с удовольствием откинулась на ящик с бутылками, водрузив ноги на невысокий помост, уставленный тарой для вина.
— Друг мой сердешный, а как ты думаешь, пробочку эту вынуть смогём?! — и я ткнула пальцем в затычку. Со второго раза, правда, но получилось же.
— Надо попробовать, миль… миль… миль…
— Леди, — закончила я, подползая к бочке поближе, чтобы внимательно рассмотреть препятствие на пути к моему спокойствию и невозмутимости, которые мне были просто необходимы для предстоящей встречи с герцогом.
Встав на колени и опираясь на локти, я осмотрела деревянный сучок неизвестной мне породы. Подёргав на себя затычку, я вынесла вердикт:
— Хорошо сидит!
— Безусловно! Ваш размер, миль… миль… миль… леди!
— А?! — обернувшись, я узрела весьма странную картину — глупая мужская улыбка вкупе с косыми глазами, — Ты о чем?!
— Бриджи! Хорошо сидят на… седалище!
— Это у тебя седалище… вместо мозгов! Тащи своё седалище сюда и вытащи эту штуку!
— С пре-.. пре-..великим удовольствием!
В течение какого-то времени, измеряемого мной двумя бокалами борского и остатками леерского, плескавшегося на дне кувшина, вход пошли: руки, пальцы, зубы и два башмака… моего напарника и… ногти, слова 'умоляю тебя, тащись', 'мать твою', туфелька и пустая бутылка, но счёт остался прежним: 1:0 в пользу бочки.
Вспотевшие и злые мы решили с нею больше не церемонится, и просто раздолбать дно винного бочонка подручными средствами. Подручных средств мы не обнаружили (пустые бутылки и башмаки уже были опробованы и списаны за непригодность), а потому самым верным нам показалось выкатить бочку из винодельни и подвергнуть жесточайшей пытке — сразиться с лестницей! Почему мы не удовлетворились вином из бутылок, коих здесь было не меньше тысячи?! Спросите что-нибудь полегче!
Совместными
Наши стоны страждущих тружеников эхом разносились по помещению:
— И — и-и — и-и — и-эх! Поднажм — и-и — и!
— Милед — и-и — и-и, я больше не могу!
— Слабак! Ик! Какой ты мужи — и-ик?!
Из последних сил мы, сцепив зубы, грудью налегли на супостата, в смысле, на дубовый бочонок! Ну, я на него, а сзади на меня, вот тут над нами и раздался гром среди ясного неба:
— Вот и меня интересует этот нюанс! Данкель, вы всё еще мужчина?! Что-то я проглядел, когда вас оживлял! Но ничего, мы это быстро исправим!
Выпученными глазами я взирала на внезапно появившегося герцога, стоящего в полуметре от нас. Руки он скрестил на груди, а носок его сапога отбивал весьма нервную дробь.
— Вот и смерть моя пришла! — провозгласил вмиг побелевший мажордом, отлипая от меня, — Добрый день, миль-… миль… миль…
— Лорд! — прорычал чем-то взбешенный герцог Дахрейн. Наверное, поездка была неудачной.
— Какая смерть, что ты мелишь! Это же Ри — и-и — ихард! — приподнявшись, я помахала ручкой любимому. Он же меня еще любит?! — З — с-дравстуй, ми — ик — и-илый!
— Вторая! — прохрипел Данкель своё мнение о количественном статусе смерти, медленно отступая вглубь винодельни. Трус! Я так и знала, что он бросит меня на произвол судьбы! То есть, на произвол герцога!
— Кьяра! Будь! Любезна! Объяснить! Мне!
— Да, моё… солнышко?! — и действительно, красный как солнышко.
— Не перебивать!
— Ик!
— Что здесь происходит?!
— Бочка! — и для верности я указала пальцем в виновницу всего произошедшего.
— Что?! — зачем же так орать, я в двух шагах и не глухая.
— Бочка! Вот она! Она, поганка, не открывалась. Никак… — пригорюнилась я и даже слезу с краешка глаза сняла, — Мы её и так, и сяк, а она всё никак. Плохая!
Пнув бочку босой ногой, туфли где-то запропастились, я с надеждой посмотрела на Рихарда:
— Накажж — жжи её, а?! Она меня не слушалась! Во — о-о — от!
Внезапно ощутив, что стены стали вести себя непотребно, начав раскачиваться из стороны в сторону, и устав стоять, я села прямо… на пол. Хотела на бочку, а села на пол.