Соска
Шрифт:
— Садитесь… — услышал я себя, хотя вошедшие уже расположились в кожаных полукреслах, а он даже успел скрестить ноги.
Я также с запозданием осознал, что моя правая рука сделала нечто похожее на приглашающий жест, а левая дернула узел галстука.
Последовал обмен любезностями и визитками. Все происходящее погрузилось для меня в вязкий туман, глушащий звуки. Я запаздывал на круг. Я сидел под стеклянным звуконепроницаемым колпаком. Я был из пенеплена, меня можно было взять вдвоем и поставить в угол. Я поглощал его, целиком и по элементам. Шляпа, черные очки больше прежнего,
Честно говоря, я напрочь позабыл, зачем мы там все собрались. Сделка не просто отошла на второй план, она выветрилась из головы.
Натянуто улыбнувшись, я не к месту встал и отправился к окну. Заглянул за задернутую штору. Последняя проверочка. Дневной свет ослепил меня.
Внизу на парковке сверкал красный «Бентли». Не мой «Бентли» — его. Свой я загнал на длительное хранение сразу же после того случая с Мишель.
Что ж, кажется, теперь все стало ясно. Мы подошли вплотную к финальной сцене. Осталось ее сыграть. Значит, суть «эксперимента» все-таки заключалась в том, чтобы раскормить меня, как тупого поросенка, а потом все отнять. Но зачем? Просто чтобы посмотреть на выражение моего лица в эту самую минуту?
Пожалуйста. Я повернулся к присутствующим. Смотрите.
Но зачем же тогда он прислал пакет?
Все сидящие за столом действительно смотрели на меня. А куда же им еще было смотреть? Смотрел и он. Барабанил по столу подушечками пальцев и… улыбался.
Это-то меня и смутило. Смутная догадка промелькнула в голове. Он никогда не улыбался.
В наступившей тишине, которая лично меня оглушила своим звоном, я уперся кулаками в стол, воткнув их по обе стороны от кожаной папки с контрактами, и вонзился в него таким весомым взглядом, что на нем можно было вывешивать белье для просушки. В мире в тот момент ничего не существовало, только он и я.
Предположим, что это актер. Ему нацепили шляпу, очки, взяли в аренду красный «Бентли», отрубили фалангу, попросили сыграть роль. Зачем? Очень просто. Сделка — кидалово. Мой партнер узнал про пакет с компроматом — все про него знали — и решил, что я, как любой нормальный человек, откажусь подписывать. Он лихорадочно принялся искать возможности повлиять на мое решение. И нашел. Узнал про него. Про то, что я тащу через всю жизнь этот странный груз, который невозможно скинуть, невозможно передохнуть. Единственный человек, кто имеет право у меня все отнять, так это тот, кто мне все дал. Он. Ход верный. Я не могу отказаться поставить свою роспись, если расписался он.
Правда, есть одна загвоздочка — никто не знал про существование ангела-хранителя. Никто, кроме…
— Снимите очки, — сказал я и не узнал своего голоса.
Просьба была по меньшей мере странная. Мой секретарь опасливо зыркнул на меня и криво улыбнулся сопровождающим очкастого. Оставалась еще возможность спасти ситуацию, перевести мою просьбу в шутку.
— Господин Колотов имеет в виду… — простонал он.
Никто, кроме… Мишель! Ей я рассказал. Зачем тащить груз в одиночку, если можно переложить хотя бы часть на хрупкие плечики любимого человека? Любимые люди затем и нужны.
— Снимите очки, —
На этот раз просьба прозвучала уверенней, торжественнее.
И тут случилось то, что подтвердило мою догадку. Визитер послушно ухватился двумя пальцами за дужку очков, в том месте, где она складывалась, на самом уголке, и легко сдернул очки.
Он бы этого не сделал. Я в этом был совершенно уверен.
Голубые, несколько водянистые, но все равно красивые глаза смотрели на меня с туповатой искренностью. Боже мой, обыкновенные голубые глаза!
— Я не буду подписывать контракт, — прохрипел я.
Это был не он.
Последующие лет десять я продолжал карабкаться к вершине горы. Там наверху прекрасно дышалось и росли только экологические фрукты. А на самой макушке сидело всего несколько человек — места мало. Эти несколько болтали ногами, обменивались любезностями и посмеивались над миром, который простирался далеко внизу и был, оттуда сверху, прост и понятен.
Мне не хотелось на макушку. Идиотское место — дальше нет горы. Хорошо, что хотя бы есть спуск вниз, хотя и крутой.
Вот только выбора у меня не было. Я знал: все, что бы я ни затеял, обречено на успех, поэтому в моих поступках на посту главы крупной компании не было ни логики, ни предсказуемости, ни ответственности за содеянное, а лишь сплошная дерзкая импровизация.
Конкуренты шалели от моих провокационных выходок, от невозможности их просчитать, от неизбежных джек-потов. Он толкал меня на самый верх, и от этого не было никакой защиты.
Уже третий год подряд я появлялся в списке самых богатых людей планеты, публикуемых ежегодно журналом «Форбс» с пометкой — зеленая стрелочка вверх, туда, к макушке горы, в том смысле, что здесь стоит ожидать дальнейшего продвижения в указанном направлении. Самый несчастный миллионер из всего списка.
Он не появлялся в открытую, но я был уверен, что за всеми моими попаданиями в десятку стоит он. Просто держит мишень и подставляет под пулю. Даже если это было и не так, я был обречен так думать. Я был заражен. Наверное, я даже слегка поехал головой, как раз настолько, чтобы это было не особенно заметно для окружающих.
Мысль бросить все и сбежать крепла во мне и наполнялась смыслом. Возможно ли это? Такое непросто осуществить даже обыкновенному человеку, главе семейства с сопливым сыном, женой Тамарой, собакой и злой тещей… А вот может ли свалить президент? Или Билл Гейтс? Исчезнуть, бросив свою империю на произвол судьбы. Спрыгнуть с макушки.
Судьбы миллионов людей зависят от закорючки, которую Бил Гейтс выводит на бумаге. На его плечах лежит огромная ответственность. Если у Билла болит живот, закорючка получается нервная и неряшливая, но он обязательно ее поставит. В принципе он даже не имеет права на понос. Он не принадлежит сам себе. Он принадлежит миллионам людей, которые ждут его закорючки.
И все-таки. Предположим, Билл Гейтс решил-таки свалить{Когда писался роман, Билл Гейтс еще не объявил о своем решении покинуть «Майкрософт».}. Предположим, что у него начался этот самый понос, на который он не имеет права.