Сошел с ума
Шрифт:
Я стоял у плиты и жарил яичницу с ветчиной на завтрак. Кофе уже заварил. Полина всегда начинала день с чашки крепчайшего кофе и сигареты. Я не смотрел на нее, догадываясь, что услышу какую-нибудь неприятную новость. Ждать пришлось недолго.
— Мишенька, у меня к тебе маленькая просьба.
Ответил я по возможности остроумно:
— Кого-то надо замочить?
Оторвавшись от яичницы, встретился с таким печальным взглядом синих глаз, что почувствовал себя мерзавцем.
— Ну говори, говори, не тяни!
—
— Я в тебя тоже.
Я уже сидел за столом, Полина протянула руку и погладила меня по щеке.
— Обещаю, скоро все кончится. Мы уедем в Париж. Хочешь со мной в Париж?
На этот бред я не отреагировал.
— Я бы сама это сделала, но, наверное, не стоит пока выходить на улицу. Как ты считаешь?
— Кому выходить?
— Мне выходить.
— Да, не стоит. Мирошник сказал, еще дней десять будешь лежать как миленькая.
— Лежать? — лукавая гримаска, от которой меня тряхануло, будто током.— Значит так. Позвонишь из ближайшего автомата вот по этому телефону. Спросишь Кузю. Он сам, скорее всего, и снимет трубку. Условишься о встрече. Он скажет где. Подъедешь и заберешь у него кейс. Вот и все. Сделаешь?
— В кейсе, разумеется, деньги?
— Нет, дорогой. Там документы. И билеты. Да, кстати, у тебя есть заграничный паспорт?
— Есть.
— Паспорт отдашь ему.
— Чей? Свой?
— Ну не мой же. Кузя оформит визу и все остальное. Не волнуйся, все законно.
— Даже если тебе кажется, что ты не шутишь, все равно очень смешно.
— Хорошо, — сказала она, — придется кое-что объяснить, раз уж ты такой непонятливый. Мы с тобой попали в беду, дорогой. То, что нас до сих пор никто не потревожил, просто недоразумение. Скоро они все равно нас найдут.
— Я-то при чем?
— Миша! Ну не прикидывайся, пожалуйста, идиотом.
— Ладно, тогда рассказывай все.
— Нет, это слишком длинная история, и она тебя действительно не касается. Когда-нибудь… в другом месте. В Париже, милый!
— Кто такие они, которые скоро нас найдут?
— О Мишель! Я же просила!
— Что просила?
— Не прикидываться идиотом.
…К телефонной будке возле овощного магазина пришлось идти в сопровождении инженера Володи. Он подстерег меня возле своего «жигуленка», но это, пожалуй, было мне даже на руку. Пригодится для авральной ездки. Против обыкновения, Володя выглядел трезвым и благоразумным. Но противоестественно задумчивым. Молча шагал рядом. Чтобы отвлечь его от грустных мыслей, я сообщил:
— Собираюсь днями в Европу. Чего-нибудь тебе привезти? Может, чего-нибудь из нательного белья?
— Чудной ты человек, Коромыслов. И чем-то напоминаешь Степана Разина.
— Почему именно Степана?
— Ну как же, помнишь! Ночь всего провожжался с княжной, и крыша у него поехала. А твоя новая пассия, похоже, будет похлеще княжны.
— Мне нравится ход твоих мыслей.
Я
— Знаете, где Гоголевский бульвар?
— Да.
— Через сколько можете подъехать?
— Через час.
— Опиши, как выглядишь?
А как я выглядел? Пятидесятилетний моложавый старикан в черной, на ватине китайской куртке. Рост — метр восемьдесят. С рыжими усами. На голове серая кепка с пуговкой.
— Этого достаточно, узнаю, — сказал Кузя. — Возьми в руки газетку.
— Какую? «Известия» сгодятся?
Кузя хмыкнул в трубку. Видно, посочувствовал Полине.
— Все, договорились. Жду!
Володя согласился отвезти меня туда и обратно, но не корысти ради, а исключительно, как он выразился, из гуманитарного чувства сострадания к душевнобольному.
— Но все же, — добавил уже в машине, — бабки у тебя теперь шальные, от пузырька не откажусь.
У «Калужской» притормозил, и в ларьке я купил водки и упаковку пива «Туборг». Взял заодно огромную коробку шоколадных конфет с изображением летящей по синему небу ярко-красной птицы. Цена — девяносто тысяч рублей. Увидев богатые покупки, Володя удивился:
— Значит, шоколадом кормишь? Уважаю! Но под пиво лучше лещ.
Кузя оказался мужчиной лет сорока и отнюдь не уголовного вида. Я бы сказал, обыкновенный конторский служащий дореформенного периода: аккуратно причесанный, в добротном поношенном костюме, с вежливой улыбкой.
— Вы — Миша?
— Михаил Ильич, с вашего позволения.
— Извините. Вот то, что она просила, — протянул коричневый «дипломат», тоже далеко не новый, явившийся из тех времен, когда люди, выходя на работу, были уверены, что вечером благополучно вернутся домой.
— Может, что-нибудь на словах передать?
— Нет, ничего не надо, — улыбнулся, продемонстрировав отсутствие двух верхних зубов. — Отдай только паспорт…
Я направился к Володиному «жигуленку», припаркованному на стоянке возле Генштаба, но дойти не сумел. Оглянулся: спина Кузи маячила в отдалении, зато впритык за мной пристроились двое мужчин в длиннополых пальто нараспашку. Уж этих трудно было с кем-нибудь спутать, я и не спутал, посторонился, пропуская их вперед. Мужчины крепко взяли меня с двух сторон под руки и один шепнул в ухо:
— Не рыпайся, батяня! Один человек хочет с тобой потолковать.
Я все же рыпнулся, но это было все равно что вырваться из-под прижавшего тебя кузнечного пресса.
— А где тот человек?
— Покажем, не боись.
Человек сидел в черном «мерсе», стоявшем у обочины, напротив Шахматного клуба. Дверца открылась, и меня впихнули на заднее сидение, как тюк с барахлом. Если Володя в этот момент не пересчитывал пивные бутылки в упаковке, то вполне мог заметить, как со мной обошлись.