Соседка
Шрифт:
И вот однажды мы с детьми возвращались с прогулки и встретили Нику. Она помогала выгружать из джипа сумки мужчине лет сорока. На первый взгляд он показался мне не слишком интересным. Щуплый, ростом даже чуть ниже Ники, невыразительное лицо, очки, неаккуратные усики, волосы с сильной проседью. Но соседка наша просто сияла.
По всей видимости, она все-таки добилась своего и увела мужика из семьи. Он переселился к Нике. Я говорю «по всей видимости», потому что с этого самого момента наше общение с Никой прекратилось. Она небрежно кивнула мне и больше не зашла ко мне ни
Не буду врать, пережила я все это довольно тяжело. Хотя бы уже потому, что не чувствовала за собой никакой вины. Да и причину такой перемены в ее отношении к нам не видела. Потом уже поняла, что у нее элементарно пропала необходимость в самоутверждении за счет общения с «низшей расой». Она добилась того, чего давно желала, и на какое-то время стала самодостаточной.
Саша видел, что я мучаюсь из-за этого разрыва, и не упускал случая, чтобы сказать в адрес Ники что-то ехидное. Однажды он заявил, что она считала нашу жизнь болотом, а нас – парой тупых обывателей, а теперь сама вьет семейное гнездышко и стелется перед своим дружком. Стало быть, раньше, она просто мне завидовала. За стеной действительно царила редкостная идиллия. Никаких страстей. Бабушка рядышком с дедушкой.
Но длилось это недолго. Однажды ночью я проснулась от шума в соседней квартире. Крики, женский плач, что-то упало и разбилось. Утром я встретила Нику на лестнице. Она отвернулась, но я успела заметить ее заплаканное, опухшее лицо.
Ночные сцены начали повторяться с завидной регулярностью. Однажды я увидела на ее лице огромный синяк необыкновенно яркой расцветки.
«Она же сама говорила, что любовь – это страсти, драмы и всякий фейерверк, - ехидничал Сашка. – Интересно, а он тоже так думает? На сколько его хватит? Или ему просто идти некуда?»
Странное дело, друг Никин, которого звали Юрий, уходить от нее, похоже, не собирался. Исправно уезжал на работу, приезжал с работы, ходил в магазин, выбрасывал мусор и даже как-то выбивал во дворе ковер. Только вид у него был какой-то странный. Словно приторможенный.
В ту ночь, когда все произошло, скандал разгулялся не на шутку. Даже близнецы проснулись. Сашка постучал в стену и сказал мне, что если они не угомонятся, позвонит в милицию.
За стеной сначала все стихло, потом я услышала короткий вскрик и шум – упало что-то тяжелое. Мы с Сашкой переглянулись, я прижала ухо к стене. Там шла какая-то непонятная возня. Минут через пятнадцать мы услышали, как открылась и захлопнулась дверь Никиной квартиры. Я выбралась из постели, но когда посмотрела в глазок, на площадке уже никого не было.
«Не выдержал мужик, - сказал Саша. – Наподдал ей и ушел. И правильно. Я бы тоже ушел. Надеюсь, что он ее не убил».
Он уснул, а мне не спалось. Не могу сказать, что я жалела Нику, но как-то было не по себе, тревожно. Из-за стены не доносилось ни шороха. Я с ужасом повторяла про себя последние Сашины слова.
Уже начало светать, когда я услышала шум лифта, потом открылась дверь тамбура. Наши с Никой квартиры
Я уснула и даже не услышала, как встал Саша. Проснулась от того, что он тряс меня за плечо:
«Наташа, там вся площадка в крови!»
Я выскочила из квартиры, едва набросив халат, и чуть не упала в обморок. От порога Никиной квартиры и дальше, до самого лифта, тянулась цепочка смазанных кровавых капель, уже подсохших. Я протянула руку к звонку, но Саша оттащил меня и пошел звонить в милицию.
Дальше все было жутко. Кровавый след тянулся до самого лифта, в котором на полу собралась целая лужица, и во двор. До того самого места, где Юрий обычно ставил машину. Правда, машина его стояла метрах в двадцати. А в машине – тоже следы крови.
Нас с Сашей наскоро опросили. Мы, конечно, рассказали и про их ночные ссоры, и про странные звуки, и про то, как ночью кто-то уходил и вернулся обратно. Другие соседи тоже припомнили Никин синяк и крики по ночам – стены-то картонные.
У Ники долго никто не открывал. Когда уже собрались вскрывать замок, Юрий распахнул дверь. Вид у него был совершенно очумевший, лицо отекшее, волосы всклокочены, одежда измята и… да, перепачкана кровью. В квартире все было вверх дном, везде кровь, на полу нож – тоже окровавленный…
Он клялся, что Нику не убивал. Что вообще ничего не помнит и не понимает. Что вечером лег спать, а разбудили его звонки в дверь. Доказывал, что вообще они никогда не ссорились, все у них хорошо было.
На кухне нашли ополовиненную бутылку водки, стакан. А в портфеле, с которым Юрий на работу ходил, таблетки. Название не помню, в общем, наркотическое что-то.
И понеслось… Кровь везде была Никиной группы, на ноже – отпечатки пальцев Юрия. Под ногтями у него обнаружили частички кожи и крови, все той же группы, третьей отрицательной. А в машине нашли ворсинки от ковровой дорожки из прихожей – как раз по размеру, чтобы в нее тело завернуть и вынести.
Каким-то образом следователь разыскал служащего бенозозаправки, который запомнил Юрия. Запомнил потому, что тот чуть не своротил колонку, вышел из машины, постоял, заправляться не стал, сел и уехал. А недалеко от заправки – речка. Неширокая, но глубокая, с ямами и водоворотами. Каждое лето там человек десять тонет, многих не находят. Дело было весной, на съезде с дороги – грязь непролазная. На грязи – следы от джипа. А у самой воды за куст зацепился обрывок голубого шелка и прядь черных волос.
Тело Никино действительно не нашли. Адвокат, конечно, напирал на то, что «нет тела – нет дела», но улик было слишком уж много. Формально Нику объявили в розыск, но Юрия забрали в СИЗО по обвинению в убийстве.
– Да, - вздохнула я. – Вот уж правда, хотела страсти-мордасти – и получила.
– Это еще не все, - усмехнулась Наташа. – Слушайте дальше.
Следствие шло себе ни шатко ни валко, нас с Сашей в очередной раз вызвали на допрос к следователю. Когда мы подошли к кабинету, оттуда как раз вышла симпатичная женщина средних лет.