Соседка
Шрифт:
Люси я говорю, что вполне могу пройтись пешком, потому что живу недалеко, но она настаивает на том, чтобы подвезти меня на своей машине. Что ж, это значит, что я могу провести с Анук еще десять минут, но потом я прошу Люси высадить меня в конце нашей улицы, потому что она не должна заглядывать в наш дом. Мой план состоит в том, чтобы открыть входную дверь ключом, который висит на шнурке у меня на шее, и прошмыгнуть наверх так, чтобы не увидела мама. Но она подстерегает меня, словно крокодил на берегу реки.
– Где ты была? – рявкает она, набрасываясь на меня, едва я вхожу в дом.
– Ты знаешь, где я была, – отвечаю я. – В доме Анук.
– Не умничай мне тут, – говорит она. – Ты должна была вернуться полчаса назад. Я вся извелась от беспокойства.
Мы
Затем из гостиной доносится голос папы:
– Оставь ее в покое, Джанин, она уже дома, и этого достаточно.
Мама делает шаг назад, словно на этот раз она в кои-то веки послушает папу. Я отворачиваюсь от нее и иду к лестнице. И тут она замечает, что я теперь выгляжу немного иначе.
– Кто сделал это с твоими волосами? – говорит она, схватив меня за косу и дернув ее назад с такой силой, что я чуть не падаю на спину.
– Анук, – отвечаю я, изо всех сил пытаясь говорить так, чтобы мой голос не дрожал.
Мама смеется жутким холодным смехом, точь-в-точь как смеется в фильме Круэлла де Виль [8] .
– Тебе что, никто не говорил, что нельзя сделать из говна конфетку? – Я не понимаю, что она хочет этим сказать, но многое из того, что говорит мама, непонятно мне вообще. – Мне надоело слышать об этой чертовой Анук, – шипит она, обдавая мое лицо своим вонючим дыханием. – Долго это не продлится – но ты и сама это знаешь, верно? – Она разжимает кулак, ладонью сильно бьет меня по голове, и несколько секунд мои глаза не видят ничего, кроме искр. – А теперь прочь с моих глаз, – говорит она. – Видеть тебя не могу. Повторять не буду.
8
Главная злодейка (в России имя передается в основном как Стервелла) из сказочного произведения британской писательницы Д. Смит «101 далматинец» и теле-, кино- и музыкальной продукции по его мотивам.
12
Вы когда-нибудь просыпались утром, чувствуя себя из рук вон плохо с самого первого момента? У меня сегодня был как раз такой день. Я все еще была немного раздражена тем, что Меган вчера меня продинамила. Мы говорили о том, что надо начать ходить на занятия йогой, уже давно. Это была идея Мег – она знала, что на работе у меня жуткая запарка, и считала, что йога поможет мне расслабиться. Должна сказать, что меня удивляет, что она меня так подвела – это совсем на нее не похоже. Но я рада, что Сэмми вызвалась пойти со мной вместо нее. Мне вовсе не улыбалось являться на сеанс одной и быть в зале единственной, кто понятия не имеет, чем занимаются все остальные и что надо делать. Я с удовольствием провела время с Сэмми – на первый взгляд она кажется немного замкнутой, но при более близком знакомстве становится понятно, что она очень и очень милая.
По крайней мере, утром Меган прислала мне сообщение с извинениями. Оказывается, она пошла в паб, чтобы выпить с одним из хирургов, работающих вместе с ней, и совершенно забыла о нашей договоренности пойти на йогу. Еще она написала, что расскажет больше, когда увидит меня, но кто знает, когда это случится. Странное дело, но теперь, когда мы живем вместе, мы, как мне кажется, говорим друг с другом меньше, чем когда жили в разных графствах. Наверное, тут ничего нельзя поделать, ведь в последние дни нам обеим приходится проводить массу времени на работе.
Я чувствовала себя довольно нервозно и не в своей тарелке, когда готовилась отправиться в театр, хотя ночью спала хорошо; по крайней мере, мне так кажется. Мне совсем не хотелось идти на работу, что на меня не похоже. Срок завершения работы над декорациями для «Невроза» быстро приближался, а надо было сделать еще такую уйму дел. Когда я вполне осознала всю масштабность задачи, которую я себе поставила, вся эйфория, которую
Айвор, наш директор цеха декорационно-технических работ, смотрел на меня так, словно я предложила ему отдать мне свою почку.
– О, нет, из этого ничего не выйдет, – сказал он, высвобождая языком остатки пищи, застрявшие между зубами и пристально вглядываясь в эскиз, разложенный перед ним на столе. – Будет куда проще, если мы будем вращать сцену, а не само это зеркало.
– Но, Айвор, как я уже повторяла тебе не раз, мне необходимо, чтобы вращалось именно зеркало, иначе весь эффект пропадет. – Я надавила на глаза основаниями ладоней – почему, почему, черт возьми, я все время чувствую себя такой усталой? – Не может быть, чтобы ты и твои ребята не смогли воплотить это в жизнь.
Я с некоторым раздражением ждала, пока он мысленно производил какие-то расчеты. Айвор работал в нашем театре уже так давно, что стал неотъемлемой его частью. Он руководил всеми сторонами процесса сооружения декораций и отвечал как за работу всей нашей штатной команды техников и технологов, так и за отношения с подрядчиками со стороны. Когда я только еще начинала работу в театре, он был со мною невероятно снисходителен и терпелив и щедро делился со мной своими познаниями. За это я всегда буду ему благодарна. Но нередко он вел себя немного по-бабски. Качал головой, цокал языком, одновременно уверяя меня, что мои проекты никак нельзя реализовать, во всяком случае, в том виде, в каком предлагаю их я. Но потом он уходил, какое-то время думал и в конце концов неизменно объявлял, что теперь ему стало ясно, как решить проблему, которая всего-навсего несколько дней назад казалась ему совершенно непреодолимой. Это раздражало, особенно сегодня, когда я чувствовала себя не в своей тарелке, но Айвор всегда работал именно так, и я ничего не могла с этим поделать.
Наконец он заговорил.
– Я вот что тебе скажу, – начал он, дернув себя за подбородок. – Оставь мне этот твой эскиз, и после того как у меня появится возможность хорошенько обдумать все возможные варианты, я загляну к тебе еще раз.
– Отлично, но, Айвор… – я улыбнулась ему самой умилительной из арсенала моих улыбок, – прошу тебя, не мешкай с решением этой проблемы слишком уж долго, потому что часики-то тикают, время идет. Прогоны пьесы должны начаться уже в следующем месяце.
Он кивнул, скатывая эскиз в рулон.
– Я посмотрю, что тут можно сделать, но я тебе ничего не обещаю, – сказал он со своей всегдашней уклончивостью, которая меня так раздражала.
Возвратившись в свою студию, я узнала еще одну неприятную новость. Одним из ключевых предметов реквизита был стул, сидя на котором главный герой должен был произносить монологи, представляющие собой потоки сознания. Этому стулу предстояло оставаться на сцене на протяжении всего спектакля, и я хотела, чтобы он выглядел по-настоящему ярким и интересным – знаковым и притягивающим взгляд, но в то же время не слишком отвлекающим внимание публики от всего остального.
Конец ознакомительного фрагмента.