Соседка

Годар Этьен

— А что я, по-твоему, должен был сказать? И для чего? — Бернар вскочил с кровати. — Ну я сказал бы: «Имей в виду, что Матильда и есть та самая брюнетка, в которую я был влюблен еще восемь лет назад».

— Я поняла бы.

Бернар прошелся по комнате, остановился у окна.

— Я не ожидал этого. Когда они появились здесь, я как мог, избегал встреч. Ты же знаешь сама.

— Любовь никогда не проходит бесследно…

— Я многое в ней не любил. Она меня всегда раздражала. Не понимаю, не понимаю, ничего не понимаю! — Он схватился за голову.

Он действительно ничего

не понимал. И совсем запутался.

— Арлетт, Арлетт, подойди ко мне, пожалуйста.

Ему хотелось просить ее о помощи, помощи в избавлении от этого кошмара. Ему хотелось умолять о прощении. Но он должен ей все объяснить, чтобы она поняла.

Арлетт подошла к нему. Он обнял ее бедра, положив голову на живот. Но Арлетт больше не гладила его шею.

— Да, восемь лет назад я любил Матильду. Но с ней мы не смогли быть вместе. Понимаешь? Мы только мучили друг друга.

— Мучили? И только…

Арлетт было неприятно и больно все это слушать. Ее тяготила ревность, избавиться от которой, она была не в силах.

— Ну да, мучили. Поверь мне. Теперь я тебе все сказал. Все кончено, навеки. Забыто, — он еще крепче прижался к ее животу.

Она провела рукой по его волосам.

— О, Бернар! У тебя всегда все было просто. Но ты должен знать, что такие вещи вычеркнуть из памяти, искоренить не так уж легко. Все слишком серьезно. Разочарование, тревоги, надломленность в душе не проходят так быстро.

Но, конечно, ты прав. Как бы там ни было, мы должны быть вместе. Слишком многое нас связывает. Порвать отношения просто, а вот соединить нелегко. А главное, твоя Арлетт, несмотря ни на что, любит тебя, Бернар.

* * *

Ночью Бернар долго не мог заснуть. Разные мысли мучили и не давали покоя. Потом стали сниться кошмары. Сначала он видел море. Он входил в воду, голубую и чистую. Плыл все дальше, качаясь на теплых волнах. Потом вдруг вода стала мутной. Он увидел, что купается в грязи. Он повернул обратно, стал грести быстрее к берегу, а вода становилась все отвратительней и еще более засасывала его. Вдруг она стала красной. Он понял, что плывет в крови. Кровавое море бушевало и накрыло его алой волной. Он даже почувствовал едкий кровяной запах.

Весь в холодном поту Бернар проснулся. Облегченно вздохнул, поняв, что это был всего лишь сон, он повернулся к Арлетт, Но ее не оказалось на месте. Он вскочил. Накинув халат, босиком выскочил из спальни.

— Арлетт! Арлетт!

Он искал ее. Заглянул к Тома. Ребенок мирно спал, тихо посапывая, обнимая любимого друга — медвежонка Андрю.

Осторожно, не включая свет, он спустился по лестнице и нашел Арлетт в ванной, склонившуюся над раковиной. Ее тошнило.

— Что с тобой, Арлетт? Тебе нехорошо? Что-то случилось?

— Угадай…

Бледное лицо Арлетт казалось совсем бесцветным. На глазах выступили слезы.

Арлетт ждала ребенка. И теперь она уже не сомневалась. Еще неделю назад это стало бы радостным семейным событием. Они давно хотели второго ребенка. Но теперь…

Бернар еще острее и мучительнее почувствовал свою вину перед Арлетт.

Боже! Как он мог! Если бы он знал раньше… Никогда и ни за что не совершил бы этого.

Теперь

он понял, что навсегда останется только с Арлетт. Он исправится. Он будет слушать ее и превратится в образцового мужа. Он больше никогда не заставит ее страдать, не причинит боль, сделает все, чтобы случившееся поскорее забылось.

Их связывал не только Тома, но и крохотное существо внутри Арлетт. Это будет девочка. На лице Бернара появилась блаженная улыбка.

Да, Арлетт никогда не будет страдать…

Глава Двадцать Вторая

Чета Бушор остановилась неподалеку от Ниццы в живописнейшем месте побережья. Кристально чистое море, ослепительное солнце, желтый горячий песок, стройные пальмы и тополя создавали великолепную экзотическую обстановку для отдыха и неповторимую идиллию. Как на всех приличных курортах, недалеко от пляжа раскинулся тенистый парк с фонтанами, прудами, широкими аллеями. Тут же размещались водо и грязелечебницы, минеральные источники. И немного подальше массажные кабинеты, душевые и сауны, где располневшие дамы со всего света проводили многие часы в надежде похудеть.

Матильда и Филипп сняли небольшой домик с террасой на самом берегу моря. Домик окружали роскошные пестрые клумбы с южными цветами и замечательный сад.

Филипп не любил загорать и после утреннего купания обычно лежал в гамаке в тени анисовых деревьев. А Матильда обожала солнце. Подолгу плескалась в море, разомлевшая от жары, часами валялась на прибрежном песке. Не прошло и нескольких дней, как ее кожа покрылась шоколадным загаром. Из белокожей француженки Матильда превратилась в смуглую сицилийку. И только ослепительно белые зубы выделялись на ее лице.

По вечерам они гуляли по парку и ходили ужинать в ресторан.

Матильда заметила, что становится до неприличия черной, и решила прервать на несколько дней свои солнечные ванны. После утреннего купания она, как обычно, сходила за минеральной водой, приняла душ и, расположившись за большим столом на террасе, принялась за работу. Окружающий пейзаж приносил вдохновение.

— Я видел эскизы твоих рисунков, — Филипп подошел к ней. — Замечательная книга получится.

— Ой, не знаю, не знаю, — Матильда пожала плечами. — Ты говоришь о моих работах, а сам думаешь о другом.

Филипп отложил газету, сел в кресло.

Они так и не решились поговорить после того злополучного дня. Целую неделю в Эвиане они вели себя так, будто ничего не произошло. Конечно, настроение у обоих было уже не тем, этого нельзя было скрыть, но Матильда ждала, что Филипп сам начнет разговор. Но он молчал. И это молчание угнетало Матильду. Хотелось ясности.

— Да, я думаю о том, как мы будем жить дальше, — сказал Филипп. В его голосе не было прежней мягкости и ласки. — Я договорился с мадам Жюво, чтобы подыскала нам квартиру где-нибудь в Гренобле. Она — наш добрый гений. Недавно я узнал про нее вот что. Ее прежний любовник (он живет где-то в Новой Каледонии) вроде приехал ее повидать. И представляешь, она специально уехала в Париж, чтобы его не видеть. Она понимала: прошлого не вернуть. И поэтому избежала встречи.